– Ты в них неплохо смотришься, однако.

– А для чего эти оловянные чашки?

– Прикрывать места, которых у тебя нет, Шнобби.

– Судя по тому, куда дует ветер, ими придется прикрывать места, которые у меня есть.

– Постарайся вести себя как благородная дама – можешь?

Что будет нелегко, про себя вынужден был признать сержант Колон. Дама, для которой сшили этот костюм, была женщиной высокой и довольно-таки пышной, в то время как Шнобби, когда был без лат, мог без труда спрятаться за шваброй – перевернутой и даже без тряпки. Сейчас вид у Шнобби был как у муслинового аккордеона, увешанного украшениями. Теоретически костюм задумывался как весьма откровенный – если только капрал Шноббс был объектом, который вы желали бы увидеть в подобном виде. Однако теперь материя шла таким количеством складок и воланов, что с уверенностью можно было сказать лишь одно: где-то там, внутри, имеется Шнобби. А еще Шнобби вел на веревочке ослицу, которой новый хозяин явно нравился. Животные вообще любили Шнобби. От него пахло как от своего.

– И башмаки не смотрятся, – продолжал критиковать сержант Колон.

– Почему это? Сам-то ты тоже в своих остался.

– Но я же не строю из себя цветок пустыни. Звезда чьих-то там восторгов не должна при ходьбе высекать искры, поправь меня, конечно, если я ошибаюсь.

– Эти башмаки достались мне еще от дедушки, и я не намерен бросать их где попало и дарить ворам. И звездеть ради чьих-то там восторгов я тоже не собираюсь, – огрызнулся Шнобби.

Лорд Витинари шел во главе процессии. Улицы постепенно наполнялись народом. Жители Аль-Хали любили начинать дневные дела в прохладе раннего утра – до того как раскаленное солнце превратит блюдо пейзажа в истрескавшуюся глиняную миску. На путников никто внимания не обращал, лишь двое-трое прохожих проводили долгим взглядом капрала Шноббса. Встречавшиеся по пути бараны и куры неторопливо освобождали дорогу.

– Остерегайся торговцев всякими грязными открытками, – предупредил Колон. – Мой дядя однажды тут побывал и потом рассказывал, как какой-то тип все хотел втюхать ему за пять долларов пачку откровенных картинок. Мерзость какая.

– Ага, у нас в Тенях за пачку берут всего две монеты, – поддержал Шнобби.

– Во-во. И открытки к тому же были анк-морпоркские. Это надо же так обнаглеть: втюхивать нам наши же открытки за такие деньги! Именно это я и называю настоящей мерзостью!

– Утро доброе, султаны! – раздался бодрый и странно знакомый голос. – Недавно в городе?

Все трое повернулись к фигуре, волшебным образом возникшей в начале переулка.

– Пару дней, – осторожно ответил патриций.