Забияки опасливо протянули друг другу руки, и пальцы их соприкоснулись – едва-едва, как будто оба боялись, что при этом произойдет нечто ужасное.

– А теперь ты, Винсент, извинись перед господином Хашелем…

Ответом было неохотное «звини».

– А за что именно мы извиняемся? – подсказал Моркоу.

– Извини, что назвал тебя вонючим тюрбанщиком…

– Золотые слова. Теперь твоя очередь, Хашель, извиниться перед рядовым Бурке.

Глаза д’рыга бешено завращались, как будто пытались выпрыгнуть из глазниц, дабы не видеть грядущего позора. Наконец он сдался.

– …Звини…

– За что?

– Звини, что назвал тебя братом свиньи…

Моркоу поставил обоих забияк на землю.

– Прекрасно! Уверен, вы отлично поладите, как только узнаете друг друга получше…

– Эта сцена мне просто привиделась, правда? – воскликнул Ахмед. – Он разговаривал точь-в-точь как строгий учитель. И с кем? С Хашелем! Который, как мне по чистой случайности известно, так врезал одному парню, что у того нос потом торчал из уха.

– Нет, эта сцена тебе не привиделась, – ответила Ангва. – Но смотри, что будет дальше.

Когда взгляды остальных солдат вновь обратились к Моркоу, забияки переглянулись, будто товарищи по несчастью, только что прошедшие крещение в одной и той же огненной купели стыда.

Рядовой Бурке неуверенно протянул Хашелю сигарету.

– Так получается только у него, – сказала Ангва. – Но у него получается.

«Главное, чтобы это получалось и дальше», – внутренне взмолился Ваймс.

Моркоу подошел к опустившемуся на колени верблюду и вскарабкался в седло.