– Я. Игорь обучайтфя домашний кофтоправие на отцовых коленях, – сказал Игорь. – А практиковайтфя на дедушкиных почках.

– Извини, – перебила нянюшка. – Отчего, говоришь, умер твой дядя?

– От бык, – пояснил Игорь, отпирая очередную дверь.

– В смысле, он на них разорился, а потом покончил жизнь самоубийством?

– Найн, это они кончайт игореубийфтвом. На него падайт бычье фтадо. Нефчафтный флучай. Мы предпочитайт не рафпрофтраняться.

– Прости, – вмешалась Маграт. – То есть ты сам делал себе все операции?

– Это не так ефть фложно. Главное – знайт как. Иногда, конечно, приходитфя пользовайт зеркало или профить кого-нибудь держайт нитка пальцем, но…

– И это не больно?

– Я вфегда предупреждайт убирать палец, когда затягивайт нитка.

Дверь, заскрипев, открылась. Это был долгий, полный мучений и боли скрип. Он словно существовал отдельно от двери и звучал еще несколько секунд после того, как дверь закрылась.

– Какой ужасный звук, – сказала нянюшка.

– Данке. Добивайтфя его много дней. Такой фкрип фам не возникайт.

Из темноты донесся лай, и что-то прыгнуло на Игоря, сбив его с ног.

– Флезайт ф меня, проказник!

Это была собака. Вернее, несколько собак, собранных в одну. У нее было четыре лапы почти одинаковой длины, но, как заметила Маграт, разного цвета. Одна голова, левое ухо – черное и заостренное, а правое – коричнево-белое и обвислое. И очень-очень много слюнных желез.

– Это ефть Охвофток, – представил Игорь, выпутываясь из лап животного и поднимаясь на ноги. – Немного глюпый, но верный друг.

– Охвосток, говоришь? – пробормотала нянюшка. – Хорошее имя, очень хорошее.

– Ему фемьдефят вофемь, – сообщил Игорь, начиная спускаться по винтовой лестнице. – Большей чафтью.