Элистэ содрогнулась. Живое воображение, которое ее, как правило, развлекало и отвлекало, иной раз могло сыграть с ней злую шутку. Она обеими руками оттолкнулась от парапета.

Медленно одолев мост, Элистэ пришла на рынок. Горы еды, открывшиеся взору, заставили ее забыть обо всем на свете. Там был хлеб – свежевыпеченные булки. Она бочком подобралась к прилавку. Но торговца насторожил ее голодный вид, и он не спускал с нее взгляда. Попробуй стащи – заорет на весь рынок… Бесполезно. Она поплелась дальше.

Картофель, лук, грецкие орехи, сушеные фрукты, солонина – еды полно, и торговцы ревниво ее стерегут. Ей не удавалось даже подойти к прилавку: каким-то шестым чувством торговцы улавливали ее намерение и все как один гнали прочь. От унижения у Элистэ горели щеки, но голод упрямо толкал ее вперед. Она двигалась вдоль внешней границы рынка и примерно через час оказалась на дальнем его краю. Тут ей, наконец, улыбнулась удача – у рыбного прилавка покупатель и продавец вели самозабвенный торг. Продавец стоял к ней спиной, рядом с бочонком копченых сельдей. Уложенная крест-накрест, рыба восхитительно переливалась на солнце. Элистэ осторожно подкралась и схватила самую верхнюю. Торговец ничего не заметил, но покупатель поднял крик. Элистэ бросилась бежать со всех ног, увертываясь и лавируя среди прилавков с ловкостью заправского уличного мальчишки. Торговец, понятно, не мог оставить свой товар без присмотра, чтобы погнаться за нею из-за одной селедки, но все равно было страшно. Поблизости могли оказаться жандармы, а уж они-то наверняка бы пустились в погоню. Элистэ даже не решалась оглянуться.

Когда она наконец выдохлась и остановилась, Набережный рынок остался далеко позади. Элистэ очутилась в совсем незнакомом квартале. Если память ей не изменяла, то она впервые в этом добропорядочном округе, где проживали горожане со средним достатком. Магазины, дома, лица – решительно все было ей незнакомо. Прекрасно. Значит, и ее тут никто не знает. Здесь она не привлечет внимания. Она смахнула снег со ступенек первого попавшегося парадного, села, отдышалась и съела краденую рыбу. Когда чувство голода немного утихло, Элистэ поднялась и пошла восвояси. Забытые на время беды вернулись к ней с новой силой, отравляя своим дыханием все ее мысли. Уйдя в себя, она брела, не глядя по сторонам. Поток пешеходов нес ее в своем русле, а она, не замечая того, что все идут в одну сторону, – двигалась вместе с толпой и очнулась только тогда, когда узкая улица внезапно кончилась, уступив место широкой перспективе. Дома, казалось, отбежали назад, освободив большую круглую площадь, выложенную трехцветными гранитными плитами причудливой формы. Плиты были составлены таким образом, чтобы взгляд, следуя их узору, сам обращался к середине пустого пространства, где в свое время стоял конный памятник Дунуласу Великому. Теперь памятника не было. На его месте зловеще возвышалась Кокотта.