Она торопливо удалилась.

– Может статься, крепкий сидр. – Поук облизал губы. Я согласно кивнул, но продолжал думать о женщине и задаваться вопросом, что ей от нас надо.

Она вернулась с тремя деревянными пивными кружками, которые поставила на стол.

– Свежий хлеб. Ну, почти свежий. Вчера пекла. – Женщина вынула из кармана фартука колбасину, положила на деревянную тарелку и нарезала толстыми кусками, ловко орудуя длинным острым ножом. – Сырокопченая. Мы коптим колбасу три дня, и в сухом помещении она долго хранится.

Я поблагодарил женщину, и мы с Поуком поели колбасы, которая оказалась очень вкусной.

– Так, значит, вы сэр Эйбел? С виду вы похожи на обычного человека, не на рыцаря.

Я оторвался от своей кружки с сидром и сказал, что стараюсь не заноситься.

– Вы и вправду самый отважный из герцогских рыцарей?

– Конечно! – воскликнул Поук.

– Сомневаюсь, – сказал я, – но на самом деле не знаю. Честно говоря, я не думаю, что в замке Ширвол найдется рыцарь, который побоится скрестить со мной мечи. Но я тоже не побоюсь скрестить мечи с любым из них.

– А призраков вы боитесь?

Я пожал плечами:

– Я не боюсь ни одного человека на свете и не думаю, что мертвый мужчина страшнее живого.

– Я говорю не о мужчине. – Хозяйка взглянула на Поука, который осушил свою кружку и оставался на удивление трезвым. – Еще сидра?

Он помотал головой.

– Если речь идет о призраке женщины, – сказал я, – то, возможно, она ищет здесь свою собственность или нечто такое, чего она вправе требовать. Я разговаривал с одной старухой, живущей далеко на юге, которая много знает о призраках, и она сказала, что призрак женщины обычно означает, что женщина умерла насильственной смертью. Чаще всего они ищут справедливости.

– И не о женщине. – Хозяйка встала, чтобы принести нам буханку хлеба.

– О призраке ребенка? Это прискорбно.

– Если бы. – Она нарезала хлеб излишне медленно и аккуратно, словно стараясь совладать со своими чувствами.

– Вы говорите об эльфах? Но они не призраки.