– Прочь!

В воздухе свистнул хлыст. Багровая полоса рассекла левую щеку принца, удар швырнул его на камни мостовой.

– Убрать попрошайку! – велел король брезгливо. Кортеж скрылся за углом.

Назад шли молча. А что было говорить?

На условный свист из стены высунул голову Хельги:

– Что-то вы быстро… Ой! Кто тебя так?!

– Он меня не узнал! Не узнал! – Эдуард захлебывался отчаянием.

– Он даже не посмотрел, – мрачно рассказывала Ильза. – Саданул хлыстом, и все.

– Ну и нечего рыдать, – заявил Хельги бессердечно. – Тебе ясно было сказано: найти знакомого, чтобы провел во дворец, а не кидаться папаше под копыта. Сам виноват.

– Фу, Хельги, как тебе не совестно! – осудила Энка. – Он целый год отца не видел, не сдержался, бедняжка! Со всяким может случиться.

– Не со всяким. Лично я отца в жизни не видел и еще столько же не желал бы. И вообще, на вас не угодишь. Пристаете, чего я его не воспитываю, а начинаю воспитывать – опять плохо!

Гном противно усмехнулся:

– Тоже воспитатель! Тебя самого еще воспитывать и воспитывать! И то надежды на успех мало.

– Демоны на смертных не обижаются, – с достоинством парировал Хельги.

В итоге людей вновь погнали в город на поиски знакомого, хотя насмерть разобиженный принц утратил всякое желание общаться с родителем.

– Ты должен узнать, что творится во дворце. Вперед и с песнью! – распорядился злой наставник.

Совершенно подавленный жестокостью мира, Эдуард и его спутники побрели назад, к дворцу.

А Хельги неожиданно занялся тем, что Энка называла «строить из себя нежную фею»: он стал жаловаться, что замерз, есть хочет… и вообще – все плохо, а этот мир не стоит того, чтобы его спасали. Но предаваться черной меланхолии ему пришлось недолго, сильфида даже разозлиться не успела. Эльф выбрался из сарая, служившего им временным убежищем, на свежий воздух – у эльфов, при всей их возвышенности и утонченности, тоже регулярно возникает потребность выйти, а вернулся с ошеломляющей новостью: с юга, по Ульпской дороге к Ольдону приближается войско.

Встревоженные нелюди высыпали посмотреть, и сердце дисы упало, как только она увидела бурый боевой клин.

– Ох, Силы Стихий! – заметалась она. – Ох, что же мне делать? Меня непременно убьют!