Путешествие по Дому к тому месту, где Тирандис нашел ее, показалось долгим и коротким одновременно. Кто знает, сколько дней уже прошло там, в Ратиллене? Возможно, судьба ее брата уже предрешена. Возможно, и сам Ратиллен уже поглотило затмение луны – оно ожидалось через двенадцать дней после ее ухода в тени Каркинарота, – и ей некуда выбираться. Тысячелетняя битва Кенцирата, возможно, уже проиграна, пока она бродит здесь в полном неведении. Нет, правда. Чем больше Джейм узнавала о себе и о природе вещей, тем меньше, казалось, она знала. «Честь, – говорил Тирандис. – Я тоже был уверен, как ты, что знаю, что это». Теперь девушка удивлялась, неужели и она когда-то думала, что знает? Слишком это широкое понятие, слишком абстрактное, как «добро» или «зло». Возможно, все люди вот так же ходят, спотыкаясь, в тенях, в невежестве, ни во что не веря и лишь надеясь на лучшее.

Джейм-то точно надеялась. Перед ней разинула рот арка, впереди мелькали зеленые вспышки. Она глубоко вдохнула и перешагнула порог, с опаской поглядывая на окно. Ветви снаружи шуршали, бледные цветы-губы целовали прутья решетки, но головы змей на Плаще приподнялись, зашипели, и цветы, обиженно надувшись, отступили – Джейм прошла спокойно.

Целью ее были самые дальние комнаты вниз по Цепи Сотворений, и девушка старалась идти вдоль внешней стены Дома. В этих пороговых мирах ничего не стоит заблудиться. Но и стена не была прямой да к тому же не баловала окнами. О том, что она продвигается, можно было судить лишь по меняющейся обстановке комнат.

Но отличия часто были незначительными. Джейм поняла это, пройдя мимо одного из тех трех каркинаротских стражников, которых Тирандис послал в погоню за Бренди. Этот человек забрался слишком далеко и сделал ошибку, присев передохнуть. Он как-то странно осел в кресле – в сущности, оно поглотило его. Стражник проводил Джейм остекленевшими глазами, в которых не осталось ничего человеческого.

Потом пошла череда комнат. с заросшим пружинистым мхом полом. Камни тут были не только скользкими, но и шаткими, они то и дело грозили перевернуться, как льдины в полынье.

Стены здесь покрывало что-то вроде фресок. На одной из них второй стражник убегал по темным зарослям от чего-то многоглазого. При ближайшем рассмотрении картинка распадалась на миллиарды разноцветных лишайников, растущих на каменной стене; но когда Джейм обернулась от дверей, расстояние между преследователем и добычей явно сократилось.

Иногда попадались случайные окна – одни зарешеченные, другие – нет. Каждое выглядывало в новый мир, опускаясь вниз, за Темный Порог, и в каждом из этих миров Кенцират когда-то жил и сражался. Летописцы хранят песни обо всех, от зеленой Лури до золотистых Кракилета и Чуна, где пели сами камни; но ни один из этих миров сейчас было не узнать. Все лежали под покровом теней, везде началось неминуемое проникновение одушевленного в неодушевленное, мертвого в живое – такова сущность Темного Порога. Тем не менее многие миры казались населенными. Джейм видела, как за окнами вдалеке мелькают фигуры: прыгают по незнакомому пейзажу, летят в чужом небе. Золотокрылые насекомые размером с кулак ползли по окну и, прижимая к стеклу крошечные, сморщенные личики, смотрели вслед. Одно из них сильно напоминало третьего стражника. Оно полетело за Джейм, отчаянно пища что-то, но змеи с Плаща ловко сбили его в воздухе. Есть не стали – побрезговали. Чем дальше уходила девушка, тем страннее и ужаснее становились формы «жизни», но их не ограничивал лишь один мир или одна комната. Сломав барьеры, Геридон открыл Цепь Сотворений практически из конца в конец.