Хотя Пега впервые увидела меня всего стражу назад, она обняла меня, как любимую игрушку.

Одило поклонился так, словно нас представили друг другу в Гипогее Амарантовом:

– Сьер, я боялся, что ты расстался с жизнью среди этих бушующих вод! – Он отвесил очередной поклон. – В высшей степени приятно, сьер, и весьма замечательно, если можно так выразиться, сьер, снова видеть тебя, сьер!

Пега была более прямолинейна:

– Мы все думали, что ты утоп, Северьян!

Я спросил Одило, где его вторая спутница, но тотчас же сам увидел ее, когда за борт хлынул очередной поток воды. Как женщина мыслящая, она вычерпывала из лодки воду и, как женщина, мыслящая здраво, делала это по ветру.

– Она здесь, сьер. Мы теперь в полном сборе, сьер. Сам я первым добрался до этого судна. – Одило с простительным самодовольством выпятил грудь. – И сумел оказать дамам посильную помощь, сьер. Но тебя, сьер, никто не видел, с тех пор как мы связали свою судьбу с бушующей стихией, если мне будет дозволено таким образом сформулировать свою мысль, сьер. Мы весьма рады, сьер, даже, можно сказать, в восторге… – Тут он опомнился: – Молодой офицер твоего сложения и несомненной доблести, безусловно, не мог испытать особых затруднений там, где даже такие робкие люди, как мы, добрались благополучно. Хотя это было не так просто, сьер, совсем не просто. Но юные дамы беспокоились за тебя, сьер, и я надеюсь и верю, что ты простишь их за это.

– Тут не за что прощать, – сказал я. – Спасибо вам всем за помощь.

Старый моряк, хозяин лодки, сделал какой-то сложный, наполовину скрытый грубым кителем жест, которого я не разгадал, и сплюнул по ветру.

– А нашего спасителя, – продолжил Одило, просияв, – зовут…

– Неважно, – буркнул моряк. – Ступай-ка туда и выбери грот. И кливер надо распутать. Если будем топтаться тут и трепать языками, перевернемся.

Прошло более десяти лет с тех пор, как я ходил на «Самру», но я выучился управляться с косым парусным вооружением и еще не забыл, как это делается. Я выбрал грот-гафель, прежде чем Одило и Пега постигли всю премудрость его оснастки, и без особой помощи с их стороны распутал кливер и вытравил шкот.

Остаток дня мы провели в страхе перед штормом, неслись на шквальных ветрах, летящих перед ним, постоянно ускользая от погони, но всякий раз сомневаясь в своем спасении. К ночи опасность несколько уменьшилась, и мы легли в дрейф. Моряк раздал нам по чашке воды, кусочку черствого хлеба и ломтю копченого мяса. Я знал, что голоден, но такого зверского аппетита не ожидал ни от себя, ни от других.

– Ищите что-нибудь съестное да смотрите не проморгайте, – мрачно наставлял моряк Одило и женщин. – Иногда после крушения можно выловить ящики с сухарями или бочонок-другой с водой. Это, по-моему, самое большое крушение из тех, что я повидал на своем веку. – Моряк помолчал, оглядывая свое суденышко и море, все еще освещенное сиянием раскаленного добела Нового Солнца Урса. – Здесь есть острова – или были, – но мы могли проскочить мимо, а чтобы добраться до Ксанфийских Земель, у нас не хватит ни еды, ни воды.