До этого времени Аудиторы учились всему посредством счета. Рано или поздно все сводится к числам. Выучи числа – и будешь знать все. «Поздно» могло стать «слишком поздно», но для Аудитора это не имело никакого значения, потому что время было не более чем еще одним числом. Но мозг – несколько фунтов дряблых хрящей – считал числа так быстро, что они переставали быть числами. Она была поражена той быстротой, с которой мозг направлял руку, чтобы поймать в воздухе мяч – автоматически, как бы подсознательно рассчитывая будущее положение руки и мяча.

Казалось, органы чувств работали и делали свои выводы прежде, чем у нее появлялось время подумать над этим.

В данный момент она пыталась объяснить другим Аудиторам нечто очень сложное. А именно: нет ничего невозможного в том, чтобы не кормить слона, которого не существует. Госпожа Мандариновая, в отличие от многих Аудиторов, отличалась смышленостью и уже определила для себя ряд предметов, событий и ситуаций, которые отнесла к категории «чушь полная». На них, по ее мнению, можно было не обращать внимания. До остальных Аудиторов это доходило с куда большим трудом.

Вдруг, услышав грохот лифта, она вынуждена была прервать свою речь на полуслове.

– У нас есть кто-нибудь наверху? – спросила она.

Толпившиеся вокруг нее Аудиторы покачали головами. Надпись «ДАННУЮ ВЫВЕСКУ ИХНОРИРОВАТЬ» буквально сводила их с ума.

– Значит, кто-то спускается оттуда! – выкрикнула госпожа Мандариновая. – Не из нас! Их нужно остановить!

– Но мы должны это обсудить… – забормотал один из Аудиторов.

– Делай, как я сказала, органический орган!

– Все дело в индивидуальностях, – сказала леди ле Гион, когда Сьюзен открыла люк и выбралась на плоскую крышу.

– Правда? – удивилась Сьюзен, окидывая взглядом замерший город. – Я думала, вы их лишены.

– Уже нет, – ответила леди ле Гион, вылезая вслед за ней. – А индивидуальности определяют себя посредством других индивидуальностей.

Сьюзен, осторожно ступая вдоль парапета, обдумала это несколько странное утверждение.

– Хочешь сказать, что они там все передерутся? – спросила она.

– Разумеется. У нас никогда раньше не было эго.

– Но тебе-то удалось с этим справиться.

– Только став окончательно и бесповоротно сумасшедшей, – промолвила ее светлость.

Сьюзен обернулась. Шляпа и платье леди ле Гион совсем истрепались, и она обильно посыпала крышу блестками. Кроме того, что-то произошло с ее внешностью. Как будто грим на ее утонченное фарфоровое личико наносил клоун. Причем слепой. И в боксерских перчатках. В полном тумане. Леди ле Гион смотрела на мир глазами панды, а губная помада лишь черкнула по ее губам, да к тому же наискось.