– Да. Их будет много. Сотни по меньшей мере, – подтвердила леди ле Гион.

– Почему?

– Потому что мы всегда стремились узнать, на что похожа жизнь.

– Тогда наш путь лежит на Зефирную улицу, – сказала Сьюзен.

– А что нас там ждет?

– Винрих и Боттхер.

– А кто они такие?

– Я думаю, первые герр Винрих и фрау Боттхер давным-давно умерли. Но их дело до сих пор живет и процветает, – ответила Сьюзен, перебегая улицу. – Нам нужны боеприпасы.

Леди ле Гион догнала ее.

– А, я все поняла. Они делают конфеты?

– Ха! Ты б еще спросила: гадит ли медведь в лесу? – фыркнула Сьюзен и тут же осознала свою ошибку[16].

Но слишком поздно. Леди ле Гион на мгновение задумалась.

– Да, – наконец сказала она. – Насколько мне известно, данные существа выделяют продукты жизнедеятельности именно так, как ты говоришь, по крайней мере в зонах умеренного климата, но существует ряд…

– Я просто хотела сказать: да, Винрих и Боттхер делают конфеты.

«Тщеславие, о тщеславие…» – подумал Лю-Цзе.

Он сидел на молочной повозке, беззастенчиво грохочущей по улицам застывшего города. Ронни считал себя богом, а существа подобного толка не привыкли прятаться. В смысле действительно прятаться. Обычно они всегда оставляют некое подтверждение своего существования – какую-нибудь изумрудную табличку, какой-нибудь шифр на гробнице в пустыне, хоть что-нибудь, что сказало бы пытливому исследователю: «Я был здесь, и я велик».

Чего еще могли бояться первые люди? Возможно, ночи. Холода. Медведей. Зимы. Звезд. Бескрайнего неба. Пауков. Змей. Друг друга. Люди столького всегда боялись!