– Не, – помотал головой Гобзиков. – А ты?

– И я не... Нам скорее надо, Гобзиков, скорее. Лучше побежать.

Мы побежали, хотя бежать по лесу не очень хорошо получалось, все время что-то в морду летело, и глаз я чуть не выколол сучком. Да и сил не было уже. Устал. И Гобзиков тоже устал.

Так и продвигались, бегом-шагом-бегом. Вымотались. Прислонились к осине. Дышали.

– Что делать будем? – снова спросил Гобзиков.

– Будем идти, – ответил я. – Тут где-то ручей должен быть, Валерка говорил, помнишь. Дойдем до ручья, дальше не догонят.

– Почему?

– Собаки след на воде не чувствуют. Вперед. И лучше нам снова немножко пробежаться.

И мы опять побежали, правда, на этот раз на самом деле уж совсем немножко. Да и лес не позволял – загустел совсем всякими прутьями, и пятки у меня застрекотали. Колчеданов, чтобы тебе перевернуться в цинковом гробу. Но с километр мы, наверное, одолели.

А ручья все не было. Сбились. Лай приближался, можно было отличить даже отдельных собак. Можно было просто сесть на землю и дождаться погони. Ничего бы нам не сделали. Но... Как говорится, было слишком много «но». «Но» слишком много, а времени слишком мало.

И еще мне не понравилось, что ни с того ни с сего там вдруг всплыло имя Лары.

С чего бы это? К чему бы это? Совпадение? Какая-то другая Лара?

Я не понимал. И мне не хотелось, честно говоря, чего-то там особо понимать. Мне хотелось убраться подальше от этого места, и от Колчеданова подальше тоже. И еще мне хотелось убедиться в том, что Лара добралась. Что с ней все в порядке, мне хотелось сказать ей, что я ничего не сказал...

Наверное, из-за этого я и бежал. И Гобзиков, наверное, бежал тоже из-за чего-то подобного. Мы пробежали еще с километр, потом остановились передышаться.

– Что случилось вообще? – спросил Гобзиков. – Почему мы там оказались?

– Сам-то ты что-нибудь помнишь?

– Помню, как по полю шли... Все... Больше ничего... А Лара где?

– Я ее отправил.

– Куда?

– Домой, – сказал я. – Или ты что, хотел, чтобы она тоже в психушке побывала?