«Главное – не спать больше», – говорил он себе, снова проваливаясь куда-то, будто пустота еще имела над ним власть, еще хотела засосать, раздавить, расчленить. Потому что боялась его. Избавиться хотела. Триго раз за разом брызгал ему в лицо водой из фляги, встряхивал слегка, боясь привлечь внимание соседей. Они, впрочем, опять чрезмерно увлеклись игрой в бай-гар.

Наконец распахнулась дверь, и ввалился хозяин с большим узлом. Бросил его на стол. Его громкое появленье ободрило Леки, словно пустота боялась этого громилы больше всех остальных. Он даже привстал, чтобы рассмотреть, что там на столе. Хозяин извлек большой глиняный горшок. Запах из него разнесся не очень-то… Каша из аскина! Давненько Леки такой не едал, она только у бедняков на столе частый гость. Аскин – конский корм.

Опираясь на плечо Триго, Леки подсел к столу, ловя любопытные взгляды соседей. Что тут еще? Еще горшок поменьше с варевом из корнеплодов, тут даже не разобрать каких, все переварено в вязкую мешанину. Они, верно, для скотины варили и постояльцам тоже немного уделили. Ясно теперь, чего тут так дешево. От кувшина с перебродившим пойлом несло какими-то грибами. Еще бы, хозяин, верно, удавился бы, если б кувшин пела им поставил. И ни плошек никаких, ни мисок глиняных, ни кружек, только грубые деревянные ложки.

– Ну, деньга де? – не дал даже ложкой ковырнуться в неприятно пахнущем вареве хозяин.

Леки, все еще не в себе, хотел было полезть уже за пазуху за золотом, но Триго под столом коленом придавил его руку к лавке, заставив невольно сморщиться. Хозяин истолковал эту гримасу превратно.

– Эй, будем платить-то?

Но Триго уже вынимал из-за пазухи мелкое серебро и медяки. Не густо, несколько баров, горсточка медных эйсэ. Хозяин мигом успокоился, даже подобрел. Один из незнакомцев, старший, тоже сунул серебряный бар. Хозяин, вздыхая и несколько раз пересчитывая, пододвинул ему три медяка, завороженно проследил за тем, как они исчезли за поясом, и ушел, громыхнув хлипкой дверью на прощанье.

Еда на вкус оказалась такой же, как и по запаху. Леки, привычный к простой пище, давился ею, запихивая внутрь насильно, горестно вспоминая о лепешках в сумках Триго. Незнакомцы тоже деловито пихали варево в себя без восторга и видимого аппетита, черпали ложками по очереди. Триго не мог, Леки чувствовал это всем существом, тем боком, который был обращен к ниори. Боясь привлечь внимание, тот храбро зачерпывал вместе со всеми, но жевал так долго, что дважды пропускал свою очередь. Наконец он сдался.

– Что-то не хочется, – с деланым безразличием сказал он Леки, зевнул старательно. – Я спать пойду.