Громадные мускулы на руках были перехвачены широкими серебряными браслетами, а каждый толстый палец украшен золотым или серебряным перстнем.

Сестры отлично знали, какую боль могут причинить эти пальцы.

Отблески огня играли на бритой голове Джегана. Кстати, бритая голова ему очень шла. Улиция не могла себе представить его с волосами. Он выглядел бы менее устрашающе. Шея Джегана вполне подошла бы быку средних размеров. Из золотого кольца, вставленного в левую ноздрю, к золотому колечку на левом ухе тянулась тоненькая золотая цепочка. Джеган был чисто выбрит за исключением двух коротких усиков над верхней губой и клочка волос в центре подбородка.

Но больше всего поражали его глаза. Они были лишены белков. Вообще.

Сплошной серый цвет, переходящий в чернильную тьму, но при этом у того, на кого он смотрел, не возникало сомнений в том, что император смотрит именно на него.

Не глаза, а два очага кошмара.

Ухмылка Джегана стала шире и превратилась в зловещую улыбку.

– Вы опоздали, – произнес он низким скрежещущим голосом, который сестры так хорошо знали.

Улиция не стала терять времени на ответ. Она мысленно отдала приказ уничтожить все в радиусе двадцати миль вокруг и выпустила на волю бурлящую в ней магию. Объединенная ярость Магии Ущерба и Магии Приращения вырвалась на свободу. Воздух мгновенно раскалился и вспыхнул ослепительным светом.

Улиция сама изумилась той силе, что выпустила наружу.

Ткань реальности лопнула.

Последняя мысль Улиции была о том, что она наверняка погубила весь мир.

Глава 27

Глава 27

Медленно и постепенно к ней возвращалось зрение. Сначала она увидела жаровни, потом – факелы, потом – темные каменные стены и, наконец, людей.

На мгновение все ее тело словно бы онемело, но чувствительность тут же вернулась к нему тысячами болезненных уколов, и Улиция едва не задохнулась от боли.

Джеган отломил ножку от жареного фазана и ткнул ею в Улицию.

– Знаешь, в чем твое слабое место? – спросил он, не прекращая жевать. – Ты пользуешься магией со скоростью мысли. – На жирных губах снова появилась ухмылка. – А я, как ты знаешь, сноходец. Я использую тот промежуток времени, когда между мыслями пустота. Я проскальзываю туда, куда не может попасть больше никто.

Он откусил от ножки и снова наставил ее на Улицию.

* * *