Поджав губы, Энн мысленно поклялась себе впредь быть внимательнее и не давать Натану возможности объяснять, кто они такие. Это путевой дневник отвлек ее внимание. Ей не терпелось узнать, что там написано, но тут она была настроена довольно скептически. Если что-то пошло не так, дневник вполне мог оказаться в руках одной из сестер Тьмы, которая догадалась, что они живы. Это была бы настоящая катастрофа и означало бы, что Дворец Пророков уже в руках врага.

В маленькой комнатке стояли две узкие кровати, в дальнем углу – умывальник с оловянным тазиком на подставке, а у окна – квадратный стол, на который Натан поставил керосиновую лампу, взятую с тумбочки у двери. Вскоре появился хозяин с ужином: две миски бараньего жаркого и полбуханки черного хлеба. Следом за ним конюх втащил их вещи. Когда хозяин и конюх ушли, Энн придвинула стул поближе к столу и села.

– Ну, – произнес Натан, – разве ты не собираешься прочесть мне нотацию?

– Нет, Натан, я устала.

– Я подумал, что так будет честнее, учитывая историю с глухонемым. – Натан махнул рукой и вновь помрачнел. – Я ношу этот ошейник с четырех лет. Как бы ты себя чувствовала, если была бы всю жизнь узницей?

Энн подумала про себя, что, хотя Натан видит в ней свою тюремщицу, она была почти такой же узницей, как он. Она посмотрела ему в глаза.

– Я знаю, что ты мне не поверишь, Натан, но все-таки повторю: мне очень жаль, что так получается. Я сама мучаюсь от того, что приходится держать в плену одного из детей Создателя, который не совершил никакого преступления, кроме того, что родился на свет.

После долгой паузы Натан отвел взгляд и, сцепив за спиной руки, принялся вышагивать по комнате. Доски скрипели под его сапогами.

– Совсем не то, к чему я привык, – заявил он, ни к кому не обращаясь, критически оглядев обшарпанные стены и скудную обстановку.

Отодвинув миску, Энн положила дневник на стол и долго смотрела на него, прежде чем открыть и найти запись.

«Сначала ты должна сказать мне, почему выбрала меня в тот последний раз. Я помню каждое слово. Одна ошибка с твоей стороны – и дневник полетит в огонь.»

– Так-так-так, – пробормотала Энн. – А она весьма осторожна. Хорошо!

Натан заглянул ей через плечо.

– Взгляни на почерк. – Энн ткнула пальцем в страницу. – С какой силой она давит на стилос. Наша Верна, похоже, очень сердита!

Энн снова посмотрела на запись. Она прекрасно понимала, что имела в виду Верна.

– Как она, должно быть, меня ненавидит, – прошептала Энн. Глаза ее наполнились слезами, и строчки расплылись.

– Ну и что? – Натан выпрямился. – Я тоже тебя ненавижу, но ты нисколько не переживаешь по этому поводу.