Внезапно он уловил движение в кустах и вжался в стену. Человеческая фигура! По развевающимся за спиной волосам и изящным формам Ричард понял, что это женщина.

Наконец-то!

Когда он заступил ей путь, в руках женщины сверкнул клинок. Ричард знал, что каждая сестра носит дакру. Наверное, это именно дакра, а не кинжал. Ему было отлично известно, насколько смертелен удар дакры и как ловко сестры умеют с ней обращаться. Рисковать не стоило.

Ричард ногой вышиб дакру из руки женщины. Надо бы сломать ей челюсть, чтобы не заорала, но ему нужно, чтобы она могла говорить. Впрочем, если действовать быстро, позвать на помощь она не успеет.

Схватив ее за запястье, он вывернул ей руку, перехватил второй кулак, когда она попыталась ударить его, и зажал ей руки за спиной. Приставив кинжал к ее горлу, он опрокинулся на спину и сжал ногами ее ноги, чтобы она не лягалась.

В мгновение ока женщина оказалась неспособной двигаться.

– Я в очень плохом настроении, – прошипел Ричард сквозь стиснутые зубы, прижимая нож к горлу жертвы. – Если ты мне не скажешь, где Мать-Исповедница, ты умрешь.

Женщина, задыхаясь, хватала ртом воздух.

– Ты ей едва глотку не перерезал, Ричард!

Прошла чуть ли не вечность, прежде чем ее слова достигли замутненного волшебной яростью разума и Ричард попытался осознать услышанное. Это получилось у него с трудом.

– Так ты поцелуешь меня или все-таки перережешь глотку? – все еще задыхаясь, поинтересовалась пленница.

Голос Кэлен. Он отпустил ее руки. Женщина обернулась, и лицо ее оказалось в нескольких дюймах от его глаз. Это была она. Это действительно была она.

– Добрые духи, благодарю вас! – прошептал Ричард и поцеловал Кэлен.

Он прекрасно помнил вкус ее мягких губ, но воспоминания не шли ни в какое сравнение с действительностью. Бушующая в нем ярость стихла, как стихают воды озера теплой летней ночью. С едва ли не болезненной радостью он прижал Кэлен к себе.

Его пальцы ласково касались ее лица, словно убеждаясь в том, что это не сон. Ее пальцы пробежали по его щеке. Слова были не нужны. На какое-то мгновение мир замер.

– Кэлен, – проговорил наконец Ричард, – я знаю, что ты на меня сердишься, но...

– Если бы мой меч не сломался и мне не пришлось бы довольствоваться одним кинжалом, ты бы так легко не отделался. Но я не сержусь.

– Да я не об этом. Я...

– Я знаю, что ты хочешь сказать, Ричард. Я не сержусь. Я верю тебе. Тебе придется кое-что мне объяснить, но я не сержусь. Единственное, чем ты можешь вызвать мой гнев, так это тем, что за оставшуюся жизнь хотя бы раз отойдешь от меня дальше, чем на десять шагов!