– Раман, а можно было бы посмотреть репетицию? Не сегодня, конечно, но Павла очень хочет посмотреть.

Тритан стоял на ступеньках веранды, ветка яблони фамильярно лежала у него на плече. Надо же, «Павла хочет посмотреть»…

Раман растянул губы:

– Вы знаете, я поклялся ребятам, что до премьеры на репетициях никого не будет, кроме исполнителей и цехов. Ни живой души; недавно вышел скандал из-за того, что одна самоуверенная девица пролезла в зал, поглядеть, так, знаете, пришлось наказать, и очень серьезно…

Он говорил и смотрел на Павлу; Павла избегала его взгляда. Может быть оттого, что слишком близко стоял Тритан.

– Значит, нельзя? – уточнил Тритан все с той же широкой улыбкой.

Раман растянул губы шире и покачал головой. Или, мелькнула у него злая мысль, пригласить господина Тодина по совместительству на роль егеря? Пусть ходит со знанием дела, со знанием, так сказать, изнутри?

Эта мысль, вероятно, отразилась у него на лице; зеленые глаза Тритана вдруг посерьезнели:

– Кстати, Раман… Как себя чувствует этот парень, тот, что выбросился из окна?

Черт, подумал Раман, холодея.

Дело было даже не в том, что он не знал, как чувствует себя Валь. Скорее всего никак не чувствует. Лежит, парализованный, как бревно, но еще не умер; о смерти Валя ему бы точно сообщили…

Дело было в том, что Павла напряглась. Вопросительно посмотрела не на Рамана – на мужа.

– Вы нашли ему замену, Раман?

– Нашел, – отозвался он медленно.

– Признайтесь, Раман, – Тодин осторожно убрал яблочную ветку со своего плеча, – вы донимали их Пещерой? Мыслями, образами, анализом? У меня были такие пациенты – самоубийство тут вовсе не редкость, поверьте. Стальные нервы вроде ваших – исключение, а не правило; не стоит продолжать в том же духе, Раман. А то придется делать еще не одну замену… не напасетесь исполнителей.

– Какой парень? – спросила наконец Павла.

– Несчастный случай, – сказал Раман сквозь зубы. И, дернувшись, снова посмотрел на часы:

– Мне пора.

– Раман, а хотите, я вас отвезу?

Тритан по-прежнему стоял на ступеньках веранды, и у него был к Ковичу разговор. Не предназначенный для Павлиных ушей, и потому особенно Раману неприятный.