Она ему нравилась. Он был в нее влюблен.

Ведь она была частью его спектакля.

Ровно в шесть вечера он, как и было договорено, перезвонил Павле.

– Я не смогу приехать, – сказала она виновато. – Но, может быть, вы приедете к нам?

Кович передернулся от этого «к нам», но пересилил себя. В конце концов, не боится же он господина Тритана Тодина?!

Павла продиктовала адрес, и это оказалось достаточно далеко. Не было времени наводить в квартире порядок; он подумал мимоходом, что все к лучшему. Лучше, если Павла не увидит на полочке в ванной забытую расческу Лицы, а на горе мусора в мусорном ведре надорванную пачку из-под презерватива. То есть, конечно, никто не запрещает ей на все это смотреть – но ведь Павла и без того уверена, что Кович – циник…

Обнимая тонкую Лицу, он на какие-то несколько мгновений был счастлив. У него даже мелькнула мысль – а, черт побери, гори все синим пламенем, он имеет право на человеческую жизнь, на семью, пустяки, что она вдвое младше, больше успеет нарожать детей, а сцена – ну ее, зачем замужней женщине эта собачья жизнь…

Лица обмирала в его объятиях. Он совершенно искренне шептал ей, какая она красавица и гениальная актриса, а с его помощью станет еще и звездой, он повторял слова, многократно сказанные до него, даже им самим когда-то уже произнесенные – но повторял истово и нежно, щедро вкладывая в каждую банальную тираду по большому куску души. Лица плакала.

Потом он краем глаза поймал циферблат часов на стене напротив. Осторожно высвободился из объятий засыпающей женщины, босиком прошлепал на кухню и как был голышом сварил себе кофе. Кофейный запах отрезвил его; он снова обрел способность к иронии, снова стал собой.

Ну почему, по какому закону природы саага вечно тянет к сарнам?!

Без пяти минут шесть она выскользнула из его квартиры – растерянная, с блуждающей улыбкой на тонких губах. Она шла в театр, размяться, поработать перед репетицией – так он ей велел; выйдя на балкон, он следил за ней, пока она не скрылась за углом. Потом вернулся в комнату и позвонил Павле.

* * *

…Еще минут пять он ждал, что она продолжит – но Павла молчала, мерзла, натягивая на колени просторный свитер, и Раман понял, что это все. Рассказ окончен.

Глядя на Павлу, он тоже потихоньку мерз. На веранде висел холод от этих ее слов; Раман отдавал себе отчет, что о чем-то подобном он задумывался и раньше. Теперь задумываться поздно – за Павлиной спиной молча стоят факты. Голые – и чудовищные в своей наготе. Выставка уродцев.

– Эта вещь называется самострелом, – сказала Павла, глядя в сторону, в сад. – Они берут промышленную взрывчатку и изготавливают оружие, убивающее на расстоянии. Тритан… – она запнулась, – Тритан говорит, что возможно изготовление оружия массового, убивающего всех живых в радиусе сто метров…