Он злорадствовал, видя, как некоторым членам комиссии приходится перебираться повыше, на первый ярус. Потому что для высокочтимой комиссии не хватает места. Потому что театр почти что полон, почти аншлаг, как на настоящей премьере…

Он постоял за занавесом. Он больше всего на свете обожал стоять за занавесом до начала, слушать зал, вдыхая запах сцены и молчаливо обращаясь ко всем этим выгородкам, кулисам и колосникам: помогите! Не оставьте своей милостью еще один, этот, нарождающийся спектакль!..

Пахло расплавленным воском. Противопожарная комиссия под страхом смерти запретила ему жечь на сцене свечи; он вдохнул их запах полной грудью и на мгновение успокоился.

Потом он молча пожал руку Алеришу. Потом пришел к Лице в пустую гримерку, обнял ее и поцеловал в губы.

Он опять был влюблен в нее. Он чувствовал, как она дрожит.

Потом он шел по коридору и пожимал и пожимал протянутые руки. И все, кого он касался и на кого смотрел, улыбались и едва не кланялись.

Потом он велел ведущему спектакля – сосредоточенному хмурому помрежу – давать начало.

И услышал, как во всех динамиках всех в театре гримерок, и в буфете, и в курильне, и в коридоре, и в радиорубке – во всех динамиках зашелестел бесстрастный голос:

– Внимание, начало спектакля. Маска – на сцену. Гости во дворце – на сцену. Внимание, свет в зале…

У Рамана закружилась голова. Шатаясь, он добрел до пустующей директорской ложи и, уже в темноте, навалился локтями на потертый бархат.

Из ниоткуда возникла музыка.

Благородная и грозная, написанная четыреста лет назад и исполненная заново, найденная лично Раманом в запертых шкафах консерваторской библиотеки.

Зал молчал.

Медленно пошел открываться занавес.

На темной сцене стояла спиной к зрителю черная неподвижная фигура. В опущенной руке человека был хлыст, и блестящий осмоленный хвост его лежал на старых, не покрытых половиком досках, будто спящая змея.

Музыка дошла до своего пика.

Человек, не оборачиваясь, двинулся вглубь сцены; прожектор скользнул по темному полотнищу задника, и, повинуясь косому лучу, на бархате зеленовато засветились неровные пятна лишайников.

Мгновение.

Зал не успел осознать, зал схватил воздух сотнями ртов – а музыка уже сменилась, брызнул яркий свет, черной фигуры уже не было, а была толпа в атласных камзолах, первая сцена, гости в княжеском дворце, идет немножко истерично, но зато ровно, как по маслу, а нервы – они потом успокоятся…

И в зале тоже волновались. В зале не могли понять – то, первое мгновение, померещилось или нет?