А может быть, они ни на что такое не рассчитывали. А просто бились в дверь, как муха в стекло – от отчаяния, ярости, недоумения…

– Питание, – сказала Павла одними губами.

Сава, не отрываясь от экрана, поднялся и боком, по-крабьи, скользнул куда-то в сторону, за пульт. Сухо, торжественно щелкнул рубильник, экраны мигнули и загорелись снова, а на пол к ногам Павлы отскочила свинцовая печать на проволоке.

Эту студию строили с учетом землетрясения. Снаружи может бушевать пожар – здесь, внутри, в отрезанной от мира рубке работал автономный источник питания. Аварийный источник, на случай исключительный – хотя те, кто строил студию, искренне рассчитывали, что такого случая не представится вовсе…

Они ошиблись.

Они дважды ошиблись, законопослушные проектанты студии. Они не предусмотрели механизма, предусматривающего обрубание эфира извне. Они не ждали ситуации, в которой самодеятельность четвертого канала можно будет остановить, только полностью вырубив телебашню.

И Павлино счастье, что в число людей, ознакомленных с аварийными механизмами, входил некий оператор Сава.

– Авантюристы, – все так же глухо сказал Кович.

Автоматически включился вентилятор. В маленькой закупоренной комнатке становилось слишком душно.

Дверь сотрясалась – по-прежнему беззвучно.

Где-то там надрывались телефоны. Дергался, как в лихорадке, генеральный администратор телекомпании; огромная масса чиновников дергалась, принимая разгневанные, удивленные, благодарственные звонки прикипевших к телевизорам граждан. «Благодаря господину Мырелю, мы…»

Интересно, подумала Павла, а Раздолбежа уже отыскали?

И засмеялась.

Сава никак не отреагировал на ее смех – а Кович вздрогнул. Перевел взгляд на экран, где раскачивалась на высоких качелях пепельноволосая девушка Лица; потянулся к телефону, Павла даже испугалась – кому?!

Гудки тянулись долго. Даже Павлы слышала их, эти гудки; Кович не спешил прерывать связь.

– Включи телевизор.

Павле казалось, что трубка в руках Рамана всхлипывает.

– Включи четвертый канал. Немедленно.

Пауза. На лице Ковича лежал синеватый свет экранов; оно казалось невозможно старым, это лицо – но впервые за время их знакомства Павла увидела на нем холодный отблеск благородства.

– Вот так, Лица… Ты великолепна.