Уж Варсонофий их и просил, и грозился такое послушание наложить за отказ повиноваться своему духовному наставнику и архиерею… Ничего не пронимало упрямых отроков.

– Извини, Ваня, – развел руками высокопреосвященный, – неволить их не могу. Знать, видят они нечто такое, что мешает им исполнить волю мою. Будем думать, как избыть напасть. А пока ступай, отдохни. Парни тебя на всякий случай до дому проводят…

В пятый раз промахнувшись треуголкой мимо гвоздя, поэт оставил глупую забаву. Тоже игрок в серсо выискался.

Не идут мысли в голову, так и нечего попусту над тетрадью сидеть, дурью маяться. Ложись себе да спи.

А кто ж тогда дневник вести станет? Кроме него некому. Надобно описать достопамятные события, приключившиеся с ним за время этого вояжа.

И все в стихах. Нелегкая планида стихотворца.

В сердцах захлопнул тетрадку, на обложке которой красовалось выведенное игривыми завитушками название «Девическая игрушка».

Таких у Ивана было две. Одна потолще, куда записывал все без исключения свои срамные вирши. А в этой, тонкой, помещал лишь особенные творения, нынешней его поездки касаемые. Так и различал их по толщине.

Сунул опальную рукопись в саквояж.

Вдохновения нет как нет. А чем бы заняться? Сна ни в одном глазу. Словно кофею крепкого напился.

– Хоть бы ты, Проша, чего путного подсказал, – обратился к соседу.

Ворон глубокомысленно вздел клюв к потолку.

– Dr-rink!

– Ты думаешь? – поразился предложению выпить, исходившему от питомца.

Тот обычно не одобрял Ваниных попоек.

– Пить хочу! – объяснился Прохор. – Дубина стоер-росовая! И жр-рать тоже!

Охти!

И впрямь, как же это он прошляпил?! Поилка и кормушка в клетке пусты-пустехоньки. Непорядок.

Мигом спроворил угощение для пернатого. Благо птахам, не в пример человеку, немного надобно.