Последнее он проговорил с заметной дрожью, потому что я снова извлек из кошеля монеты и принялся пересыпать их с самым независимым видом, словно занимался этим всю жизнь. Монеты посверкивали в ярких лучах солнца отчетливым блеском «радости и свободы».

– А что, гарнизонному тоже нужны деньги? – поинтересовался я. – Или только вам, ребята?

– Ему чего только не нужно! – явно с раздражением на высшее начальство проворчал один из стражей. – Кровь ему из нас пить нужно, вот что.

– Он у вас что же, упырь? – весело поинтересовался я.

– А то как же, – откликнулся другой страж, – самый что ни на есть упырь и есть.

– А ну не разговаривать с ним! – потребовал сержант.

– Это почему еще?

– А потому что он купить нас хочет, ты что, не видишь, что ли? – ответил сержант. Лицо его отразило мучительную борьбу, и он неожиданно заявил. – Десять золотых мне и по три каждому, кто сейчас в карауле!

– Десять?! Да это грабеж! – Я развернулся, чтобы убраться прочь от башни, потом вспомнил, что проделал длинный мучительный путь, денег после игры с Лукой Дормедонтом у меня предостаточно, и замер в раздумьях… – Ну, хорошо… восемь…

– Десять, мы не торгуемся! – крикнул он.

Этот сержант начинал сильно меня раздражать. Может, действительно следовало позволить Ламасу хорошенько их напугать?

– Я согласен! – крикнул я и махнул своим спутникам.

Мы приблизились, я принялся отсыпать монеты в протянутые мне навстречу жадные ладони.

– Переходите ко мне на службу, ребята, – предложил я, – такие, как вы, мне просто необходимы, вы же знаете, кто я…

– Знаем, знаем, – проворчал сержант, чем-то очень недовольный, я решил, что, наверное, своим слабоволием, – проведите их в башню, – отдал он команду двум подчиненным, – только не шумите там сильно, не забывайте – гарнизонный спит. – Мне показалось, что он подмигнул своим людям, но я не придал этому никакого значения.

Двое стражей повели нас в башню, мы довольно долго поднимались по крутой винтовой лестнице, пока не взошли на седьмой или восьмой этаж, он располагался под самой крышей. Здесь один из стражей указал на дверь с решетчатым окошком.

– За ней, – сказал он, – тута она. Есть отказывается. Позавчера я ей еду приносил, так она меня за руку цапнула. – Страж закатал рукав и показал великолепный след, оставленный, несомненно, зубками Рошель де Зева.

Я с умилением глядел на укус, предчувствуя скорую встречу с возлюбленной.

Затем я припал к окошку и увидел самую красивую пленницу на свете. Она сидела на узкой деревянной кровати, положив руки на колени, и грустно глядела куда-то в сторону маленького, забранного решеткой оконца. Один из стражей отомкнул темницу.