– Ничего, – беззаботно ответил я, – зато Рошель будет спасена.

– Но мы можем погибнуть тогда, – постарался вразумить меня Ламас.

– Все возможно, – яростно ответил я.

Видимо, Ламас уловил в моих глазах уже знакомый нездоровый блеск, выражающий решительность, и сник, поняв, что придется следовать моему плану.

– А если он чего-нибудь опять нахимичит и девушка превратится во что-нибудь очень странное? – поинтересовался Варнан.

– Он очень постарается не ошибиться, – сквозь зубы сказал я, – а ты лучше приготовься отвечать на вопросы муфлона, которые у него непременно возникнут после приземления.

– Ладно, – Варнан ухмыльнулся, – представляю его рожу.

– Начинай, – потребовал я, – у нас времени не так много, кажется, мы уже где-то в окрестностях Стерпора.

– Хорошо, хорошо, – устало откликнулся Ламас.

– Только скажи сначала, в кого ты ее собираешься превратить?

– Муфлоны ненавидят вилисов, я превращу ее в вилиса.

– Так это же покойницы, – ахнул Варнан, – они людей грызут.

– Ничего страшного, – одернул я его, – нам нечего бояться, правда, Ламас?

– Ну да, – согласился Ламас, – она станет добрым вилисом, просто у муфлонов на них жуткая аллергия – как видят вилиса, у них сильно начинают чесаться глаза, а если какая-нибудь из вилисов прикоснется к муфлону, его тело поражает чесотка, вздуваются там всякие волдыри, которые плохо пахнут, из них течет гной, ну и…

– И что, у корявого сразу вздуется спина, как только она превратится в вилиса? – поинтересовался Варнан.

– Конечно нет, – ответил Ламас, – она же будет не настоящим вилисом, ничего у него не вздуется.

– Ладно, хватит, делай вилиса, – потребовал я, – только скорее.

– Погодите-ка, дайте вспомнить, – почесывая подбородок, колдун принялся шевелить в воздухе руками и что-то бормотать, – не запутаться бы… сейчас припомню…

– Мне как-то не по себе, – проговорил Варнан.

Откровенно говоря, я тоже ощущал опасность происходящего, но старался ничем не выдать своего состояния. Самое главное, чтобы благодаря чарам Ламаса нам удалось вытащить из беды мою красавицу. Она между тем очнулась, пошевелила рукой, потом открыла глаза и уставилась на меня с лютой яростью.