Под градом камней и стрел выбирался Симон из Тулузы. В сумятице сразу потерял из виду и брата, и обоих сыновей. Бился молча. И те, кто узнавал графа Симона, избегали его.

Меч у Симона длиннее и тоньше, чем большинству привычно. В ширину не более трех женских пальцев; острие имеет заточенное. Такой меч требует особого искусства им владеть, а при надлежащем умении пробивает кольчугу, разит наверняка и насмерть. И потому мало находилось охотников схватиться с Симоном.

И повсюду были в Тулузе засады и ловушки.

Большой камень ударил Симона в грудь, так что там, внутри, что-то звучно хрустнуло, пресекая дыхание. Симон потерял воздух, а второй камень оглушил его по голове. Пал Симон на шею лошади, и вынесла его лошадь из кричащего, разящего, стреляющего города – чудом не погубил себя Монфор.

А когда Симон открыл глаза, то увидел тусклое, вечереющее тулузское небо. Поблизости мирно переругивались на наречии Иль-де-Франса. Повернув голову и морщась от боли, Симон разглядел шевелящийся под ветерком бок шатра. Потом шатер натянули потуже, и он замер.

– Брат, – позвал Симона знакомый голос.

Симон осторожно перекатил голову в другую сторону. Зажмурился от боли. Немо шевельнул губами – голоса, оказывается, не было.

Гюи наклонился к старшему брату, подставил ухо его бессильным губам.

Симон прошептал:

– Где Амори?

– Цел, – ответил Гюи.

Разом расслабив лицо, Симон мгновенно заснул.

* * *

Наследием прошлых времен, когда мир был менее многолюден, а память о Христе куда более свежей, осталась в Нарбоннском замке римская башня, сложенная крупным серым камнем, прямоугольная, почти без всяких украшений, если не считать осыпавшегося барельефа над входом.

Она стояла так, что слепящее солнце проникало в ее широкие окна только к вечеру. За то и любил ее Симон, хотя зимой жить там было холодно.

Едва оправившись от неудачной атаки, собрал Симон в римской башне своих баронов и старших сыновей. Многие еще не остыли от обиды. Особенно негодовали те, в отношении кого симонова недоверчивость была оправдана.

Но вскоре разногласия позабылись. Всех увлекла трудная задача: взять город.

А Тулуза, дразнясь, лежала перед ними, хорошо видная в окна. Полукруг с почти ровными краями, отсеченный от левого берега Гаронны, будто ножом, гладью реки. Два моста притягивают берег к берегу, длинные, деревянные, с острой кровлей, густо крытой соломой.

На левом берегу липнет к Гаронне предместье Сен-Сиприен, обсевшее небольшую церковь святого Киприана. В это предместье сбросила дама Тулуза все то, что немило ей в нарядных, богатых кварталах: таможню и склады, Гасконский порт, госпиталь святой Марии – печальный приют для дряхлых стариков и порченых женщин.