Робер отшатнулся, медлительный цокот стал отчетливей, алый, прозрачный лепесток полоснул по руке незадачливого гимнета, еще один, бледно-розовый, впился в щеку барону Краклу, только что отпустившему изящнейшую шутку на предмет святости Октавии. Стонущего барона увели под руки, рабочего пришлось уносить, кровь из располосованной шеи била фонтаном, заливая не успевших отскочить эориев и ординаров. Кто-то тихо ахнул. Робер покосился на Альдо: сюзерен стоял, сжав губы и глядя прямо перед собой, словно ничего не случилось. Так вышло, что они с Айнсмеллером оглянулись одновременно, лицо красавца-вешателя было вдохновенным, словно у менестреля или художника, тонкие ноздри раздувались, глаза блестели.

– Ваше Величество, – цивильный комендант часто и неровно дышал, – прикажете продолжать?

– Продолжайте!

Треснул витой штырь, погнутая плоская корона отвалилась от виноградной плети и со звоном упала по ту сторону изувеченной ограды. Из правой створки выбили вензель, левая оказалась крепче. Рабочие старались, как могли, бронзовые ветви гнулись, принимали еще более причудливые очертания, но не ломались. Сладковатый гнилостный запах становился все сильнее. Странно, ведь опрокинули лишь одну вазу.

Дуглас Темплтон зажал рот рукой и начал проталкиваться к выходу, его примеру последовал старик-кавалерист. Свет факелов больше не казался золотым, багровые отблески сплетались с ядовитой трясинной зеленью, кровь на полу смешалась с талой водой.

– Прошу отойти назад, – провозгласил Айнсмеллер, но остался стоять, где стоял. Так же, как Альдо, Ричард, Придд. Рабочие навалились на изувеченную решетку, кованые, зияющие дырами створки отпрянули в обвивающий стены полумрак.

Первым в алтарную часть шагнул Айнсмеллер, постоял у разбитых врат, махнул рукой. Шестеро здоровяков с веревками и ломами устремились к белой, выступающей над полом плите. Камень ответил железу глухим рычанием – внизу, под плитой, была пустота. Что-то треснуло, словно фыркнула невидимая лошадь. Ломы долбили стонущий мрамор с упорством вцепившихся в алатского вепря гончаков. Лэйе Астрапэ, когда все это кончится?!

Белый камень сопротивлялся отчаянно, Айнсмеллер дважды менял каменщиков. Альдо начал переступать с ноги на ногу, устал. Это послужило сигналом. Замершая толпа принялась осторожно разминать плечи, поправлять шляпы, плащи, перчатки. Левий с Матильдой – молодцы, что не приехали, или Альдо их не звал? С принцессы сталось бы заорать на внука и Айнсмеллера и потребовать остановить разгром.

Рабочим наконец удалось продолбить дыры, достаточные для того, чтоб поддеть плиту ломами. Медленно, очень медленно алвасетский мрамор покидал насиженное место. Наконец плита стала дыбом и с грохотом обрушилась на алтарные врата, дробя остатки стекла и сминая серебро и бронзу. Открылся прямоугольный провал, в который уходила белая лестница.