– Есть такая песня, – кивнул Вальдес. – Будь я в бо́льшей степени марикьяре, а еще лучше – кэналлийцем, я бы ее пел. Если б у меня был слух.
На закате нельзя загадывать о будущем, на закате нельзя никому верить, в закат нельзя смотреть. Раньше это казалось Луиджи глупостью, но умирающее солнце заливает душу кровью...
– Ротгер, – уходящий в море алый диск одновременно тянул и отталкивал, – почему на талигойском флоте столько марикьяре?
– Они рождаются моряками, причем драчливыми, – сообщил вице-адмирал, – куда еще их девать? Да и дрикс среди марикьяре все равно что корова в табуне. Не затесаться! Приходится издали глядеть. Ты не представляешь, сколько здесь рыбаков и торговцев осенью крутилось. Один аж в военную гавань с дыркой в борту заполз. Кэцхен[41] его, видите ли, трепанула, морду гусиную... Много чести!
– Значит, мои офицеры по кабакам не зря болтаются, – попытался улыбнуться Джильди. – Варотти – тот уже сам поверил, что видел Альмейду на Марикьяре.
– Вот и молодец, – одобрил Вальдес, его лицо стало вдохновенным. – Ты только представь. Вот негоциант, добрый, славный человек, возвращается в Метхенберг, целует жену и двух румяных детишек, мальчика и девочку. Возможно, даже близнецов... Он надевает новые башмаки, преклоняет колени перед Создателем и отправляется к господину адмиралу цур зее. А возможно, к господину вице-адмиралу Бермессеру или господину генералу Хохвенде. Доброго негоцианта проводят в кабинет, и он, волнуясь, пересказывает слова своего фельпского собутыльника. Альмейда зимует на Марикьяре, в Хексберг только Бешеный, то есть я, но эскадра будет драться.
Гарнизон будет драться. Горожане и те будут драться. Мы понимаем, как тяжело нам придется, но мы не отдадим родной земли, то есть воды, даже если придется в нее лечь. Пусть нас мало, но мы не отступим!
Наш добрый негоциант слышал все своими ушами и видел своими глазами. Как ты думаешь, после такого дриксы станут лазить по кустам в поисках собаки или сразу шмыгнут в курятник?
– Шмыгнут, – решил Луиджи и спросил то, что давно собирался: – Хоть ты мне скажи, как «гусей» правильно называть, дриксы или дриксенцы?
– Для талигойцев они дриксенцы, то бишь подданные кесаря, – если Вальдес и удивился вопросу, то вида не показал, – а для бергеров и иже с ними – дриксы. Это больше, чем вражда... Куда там эсператистам и олларианцам!
– Почему? – солнце все еще не желало заходить. Наоборот, оно словно бы приподнялось и стало еще больше. – Что они не поделили?