– Я не знаю собачьего слова, – с достоинством произнес Валме, – просто я обаятелен и галантен.

Шеманталь прыснул и исчез. Надо полагать, побежал делиться. За семь дней пути адуаны возлюбили салонные разговоры, но иной любовью, нежели благородные дамы. Стоило Марселю произнести нечто куртуазное, раздавалось счастливое ржанье, а новенькое словцо передавалось из уст в уста. Валме, как мог, радовал новых приятелей, но запас утонченностей таял не по дням, а по часам.

– Эй, – заорали от костров, – поспевает!

Котик насторожился и вскочил с громким, растерянным лаем, перешедшим в вой. Алая полоса рванула вверх, разворачиваясь, словно багровое знамя, и уперлась в слизнувшую звезды облачную гряду.

– Вот она! – выкрикнул Шеманталь. – Вот!

Самозабвенно взвыл Лово, налетевший с востока ветер взбудоражил мертвую траву, понесся дальше, туда, где на багровом бархате чернела зубчатая башня, над вершиной которой висел алый диск.

– Жабу их соловей, – полковник Коннер ухватил за ошейник своего волкодава. – Третий раз! Может, хватит...

– Она все-таки есть, – пробормотал Валме, разглядывая выросшую в холмах сказку, над которой кружилось воронье.

– А то, – откликнулся Коннер, – нет, ну третий же раз!

– Придержи Котика, – Марсель пихнул скулящую псину Шеманталю, – я сейчас!

За ногу зацепилась какая-то петля, глупая зверюга вырвалась и побежала следом, запахло горелым. Если это мираж, труба ничего не изменит, а если нет? Труба, на удивление, оказалась в первой же сумке. Марсель припал к окуляру и едва не завопил. Башня стала ближе, она не дрожала, не расплывалась, а на верхней площадке меж потрепанных непогодой зубцов кто-то стоял. Валме видел четкий, стройный силуэт, без сомнения, мужской.

Человек – хозяин? узник? страж? – поднес руку ко лбу, вглядываясь вдаль. Что можно разглядеть в закатном пламени? Небо прочертили длинные крылья, хищная птица опустилась на каменный зубец и замерла. Незнакомец тряхнул головой и отступил в глубь площадки, слился с темнотой...

– Валме, – Бадильо вынул из рук Марселя трубу. – Позвольте мне!

– Прошу вас, – вежливо ответил язык виконта, – тем более она ваша.

Башня вновь стала далеким черным столбом с резной верхушкой. Если ее можно разглядеть, то до нее можно доскакать, только есть ли у нее дверь? Добраться до цели и не смочь войти – что может быть обидней?

– Не к добру это, – сказал кто-то грубый и встревоженный, – как есть не к добру!

– Ой, матушки, красота-то какая!

– Не бойсь, продеремся.

– А куда деваться-то...

Черная стая над башней бестолково заметалась, прошивая небо корявыми стежками. Алый диск задрожал, побежали неистовые сполохи. Багряное, оранжевое, желтое... Обезумевшим изумрудом вспыхнула незнакомая звезда, вздрогнула, покатилась вниз. Небо расцвело чистой весенней зеленью и погасло, лишь взметнулся вверх рыже-красный фонтан, опал, растекся по горизонту... Башня исчезла, остались ночь и ветер.