— Шота, с меня достаточно загадок. Желания и намерения Кары — это моя забота. Тебя они не касаются.

Образ Никки печально улыбнулся.

— Это ты так считаешь, Ричард. Только ты.

Туманная дымка вокруг ведьмы замерцала, и Никки исчезла. Вместо нее перед ними была Шота. Она больше не была чужим изображением, она стала собой. Ее густые волнистые волосы перестали быть светлыми и приняли темно-рыжий оттенок. Черное платье превратилось во что-то тонкое и переливчато-серое. Вырез лифа был таким же глубоким, легкая ткань оборок развевалась на ветру. Хозяйка была столь же прекрасна, как ее владения.

Когда Шота обернулась к Каре, вид у нее был угрожающий.

— Ты ранила Самуэля.

— Очень жаль, — пожала плечами Кара. — Я не хотела ранить его.

Шота выгнула бровь, ее глаза сверкали, показывая, что она не верит ни единому слову.

— Я собиралась его убить. — Добавила Кара.

Гнев Шоты растаял. Она широко улыбнулась, затем весело рассмеялась. Все еще улыбаясь, она покосилась на Ричарда.

— Она мне нравится. Ты можешь оставить ее себе.

Ричард вспомнил, как когда-то Кара сказала ему то же самое о Кэлен.

— Шота, как я уже сказал, нам нужно поговорить.

— Значит, ты пришел, чтобы предложить стать моим возлюбленным?

Неподалеку за деревьями Ричард заметил Самуэля. Его желтые глаза пылали ненавистью.

— Ты отлично знаешь, что не за этим.

— Ах. — На ее лицо вернулась улыбка. — Ты хочешь сказать, что пришел потому, что тебе от меня что-то нужно. Она оправила развевающийся подол платья. — Ты не прав, Ричард.

Ричард напомнил себе, что пора перестать неотрывно смотреть в ее нестареющие глаза. Однако, оказалось, очень трудно заставить себя смотреть в сторону, словно Шота контролировала направление его взгляда. Возникало ощущение, что он находится здесь для того, чтобы смотреть лишь на нее.

Однажды Кэлен сказала, что Шота околдовывает его. Кэлен говорила, что Шота не может иначе, что так поступают все ведьмы, потому что это у них в крови и по-другому они не могут.

Кэлен.