— Нет, конечно, господин Шкиратль, — поднялся с колен Кайнор. — Это я на досуге новый фарс репетирую. Очень любезно с вашей стороны, что заглянули на огонек и посмотрели-послушали. Как оно, не слишком убого выглядит?

— Убедительно. — Воспитанник маркиза не улыбался. — Но вчера вечером вы, кажется, были искреннее. Хотя, — добавил он, разумея вчерашнее выступление, — тема благодатная, многими любимая — кто же их не любит, захребетников…

— Я. На дух их не переношу, господин Шкиратль. — Гвоздь выговорил это спокойно, вроде как о погоде сообщил, но глядел при этом прямо в глаза Кукушонку. — На дух не переношу захребетников.

— Я тоже, — невозмутимо произнес тот. — Но вернемся к вашему фарсу. О чем он? Покажете его нам при случае.

— Непременно, — поклонился Гвоздь. — Жаль, фарс еще не готов, а нам скоро придется ехать дальше: графиня торопится к Храму.

— Это ничего. Покажете, когда закончите. — Во взгляде Шкиратля за внешним ледком скучающей снисходительности Кайнору вдруг привиделась жадность, почти даже зависть. — Мы с Эндуаном будем сопровождать вас к озеру, так решил господин К'Рапас. К тому же маркиз хотел бы нанять вас, когда истечет срок вашего договора с графиней Н'Адер.

Гвоздь поклонился еще раз:

— Если закончу — покажу.

В этот момент он увидел себя глазами Кукушонка: рыжий дядька, которому под сорок, с бородато-усатым лицом и вечно растрепанными волосами, с первыми глубокими морщинами на лице, корчит из себя то ли полудурка, то ли полумудреца. Что так, что так — один зандроб, ибо выглядит это со стороны — ох, как же глупо и тускло!

Шкиратль ничего не сказал, едва заметно качнул головой и вышел из храмовни — через дверь, от которой, видимо, у него были ключи. Только теперь Гвоздь понял, что воспитанник маркиза пришел сюда раньше него и скрывался в исповедальной нише.

В чем, интересно, захотелось Шкиратлю исповедаться Сатьякалу всеблагому?

А-а-а, не всё ли равно?

«Вы верите, что так уж важны для Сатьякала? Неужели в самом деле верите?»

Кайнор по-новому посмотрел на идолов. Перед ним стояли лишь пустопорожние статуи, выполненные талантливым скульптором, — и ничего более. Всего лишь статуи.

Молиться им? — тогда почему не подсвечнику или гобелену?!

«А тот случай с идолом Пестроспинной?.. Да просто зандроб вселился: сперва в идола, после — в утопленника. Только и всего! И никаких признаков снисходительности!»

Гвоздь хмыкнул, пригладил ладонью непослушное рыжевье волос и вышел из храмовни через дверь, которую забыл запереть Шкиратль.