Путь к Пелене оказался не слишком сложным. С людьми они почти не встречались — только на второй день совместного путешествия завернули в какую-то деревушку и, по настоянию Кепаса, купили там двух верблюдов. «Не такие быстрые, — пояснил он, — зато выносливые и способны найти себе пропитание в Землях, не то что коняги. Да и лишнего внимания привлекать не будут, а то твоя лошадка очень уж местным в глаза бросается».

Вопреки своей кажущейся тучности и неповоротливости, тропарь был неожиданно ловок и грациозен. Однако становился таким лишь в случае опасности, в остальном же вел себя именно так, как обычные толстяки: пыхтел, забираясь на верблюда, шагал непременно переваливаясь с боку на бок (и тоже пыхтел), много и со вкусом жрал, а насытившись, непременно оглашал окрестности протяжной отрыжкой. «Отпугиваю всякую нечисть», — объяснял он, вытирая жирные руки прямо о куртку. Его неопрятность казалась нарочитой — особенно в сравнении с оружием, которое Кепас всегда содержал в идеальной чистоте.

Но и пользовался он им — часто. Причем не ленился рассказывать Фринию, что вот этот, например, зандроб опасен, поскольку умеет мастерски копировать любой голос, а та пустунья — ее только за то уничтожают, что у беременных овец кровь пьет. Если верить рассказам Кепаса, выходило, будто за последние лет пять Пелена чересчур уж резво продвинулась к югу, да и твари из Внешних повылезали опаснее и хитрее прежних.

«Помнишь лианчика возле того холма, где ты браслет на себя цеплял? Ну так прежде они никогда настолько близко к границе не подходили. Даже если и начинали мигрировать к ней, их по дороге кто-нибудь да ухайдокивал: или тропарь же, или барона какого парни», — Кепасу удавалось естественно сочетать университетскую лексику и соленое словцо простолюдинов.

А также, думал Фриний, выдумку и правду. Слухи об ускоренном продвижении Пелены, насколько он помнил, существовали всегда — и не только в Вольных Землях, а и в Иншгурре. Обыватели блаженно смаковали подробности и воображали, как исчезают в туманном ничто неарелмские замки и хибары, а те по-прежнему стоят себе как стояли, безразличные к любым слухам. Намного чаще «неприступные» бароновы цитадели падают под ударами обыкновеннейших людей, и селянские хибары пылают, подожженные тоже отнюдь не пустунами или зандробами.