Тропарь вдруг поднял на Фриния ставшие холодными и темными, как морская пучина, глаза.

— И ты тоже, — сказал он. — Ты тоже будешь таким. Обещаю.

Ступениатские браслеты обладали многочисленными и разнообразнейшими свойствами. О некоторых, скорее всего, большинство чародеев и не подозревало.

Однако общеизвестным было то, что после активации они не только поддерживали ступениата, но и устанавливали связь между ним и эрхастрией, которая принимала экзамен. Причем расстояние не играло роли: когда ступениат проходил испытание, об этом тотчас узнавали даскайли. Когда погибал — тоже.

После ужина и тропарёвых откровений Фриний прежде всего поинтересовался, насколько опасны здесь бывают ночи. Не для чародеев, а вообще. Тропарь, лыбясь, сообщил, что достаточно опасны, но он, Кепас, ведь и нанят с соответствующей целью. Поэтому можешь, чародеюшка, преспокойно спать.

Ничего больше не говоря, Фриний начертил вокруг себя на земле круг покоя, установил изнутри распорки и разложил необходимый инструментарий. Тропарь, хмыкнув, ушел куда-то на склон холма, пожелав чародею удачи. Разумеется, от чистого сердца.

Когда на рассвете Фриний вернулся уже с браслетом на руке, изрядно вымотанный проделанной работой, Кепас сидел неподалеку и с упоением жевал какой-то корень, напоминавший распятого человечка.

— Я же говорил, что всё будет в горсти, — заявил он, тыча пальцем куда-то себе за спину.

У Фриния не оставалось сейчас ни сил, ни желания идти и выяснять, что тропарь имеет в виду. Но когда они двумя часами позже покидали круг руин, чародей увидел некое мохнатое, с длинными, как плети, лапами существо, буквально раскроенное на куски.

Впоследствии ему еще не раз случалось сталкиваться с такими. Кепас называл их лианчиками и говорил, мол, так себе твари, не самые опасные. Детишек воруют, мелкую живность, но нападают только втихаря, на спящих и одиночек.

Намного страшнее были шестиклыки, ракуни и перебей-хребты — и это не считая тех, кого Фриний с тропарем не встретили на пути к Пелене. Хотя зандробами, или демонами, обычно называли всех тварей, проникавших в Ллаургин из Внешних Пустот, Кепас считал это неправильным. «Зандроб есть зандроб, — сказал он как-то, отвечая на вопрос Фриния. — У зандроба в голове мысли водятся, почти человечьи. А прочие пустуны — они навроде наших волков или куниц. С ними и разговор другой. Кто, по-твоему, опасней: волк или человек?»

Вообще Кепас отвечал на вопросы охотно, порой Фринию казалось, что и не было того, первого их разговора и угроз, и ненависти в голосе тропаря. Однако он не заблуждался на сей счет: особенно когда видел, как смотрит на него Кепас, если считает, что Фриний слишком занят и не замечает этих взглядов. (Сейчас, во сне, чародей понимает: он боялся тропаря. Впервые за долгие годы всерьез испугался обыкновеннейшего (почти) человека. Но высокий уровень самодисциплины позволял ему держать свои эмоции и чувства в узде. Всего-то навсего: Фриний жил эти несколько дней пути к Пелене в постоянном осознании смертельной опасности, которая ему угрожала… всего-то!)