– Правда. Смотри, что делается!

Знак на груди парня начал стремительно бледнеть и уменьшаться в размерах. В ту секунду, когда он исчез, Эдвард открыл глаза.

– Лена… Леночка… Что со мной? – голос Эда был едва слышен.

– Ты натворил много дел, приятель. – Демид присел на корточки рядом с Эдом. – Размахивал ножиком, как Джек-потрошитель. Пришлось тебя нейтрализовать, извини. Ты помнишь хоть что-нибудь?

– Ничего… Карат меня укусил… Может быть, это бешенство?

– Ага… В прошлом веке это называлось бешенством ума. Ладно, Эдвард, слушай меня внимательно. Ты все забудешь. Я отвезу тебя домой. И, как только ты коснешься своей двери, забудешь все раз и навсегда – и меня, и эту девчонку, и эту избушку на курьих ножках. Просто тебя ударили по голове и ты потерял сознание! Понял? – Демид гипнотизировал бедного Эда словно кролик удава, и тот послушно кивал головой.

Едва машина тронулась с места, Эдвард заснул на заднем сиденье. Лека сидела рядом с Демидом, и никак не могла заставить себя посмотреть Демиду в лицо.

– Дем, почему так случилось? Я же все-таки Защитник! Почему ты сильнее меня?

– Давай не будем об этом при нем. – Дема кивнул в сторону Эдвардаса. – Поговорим обо всем попозже.

ГЛАВА 11.

ГЛАВА 11.

Бывший доктор Лю Дэань и монах-даос, которого звали Ван Дунгун, ушли от мира суетного и поселились в Уданских горах. До того Лю был лекарем и преуспевал в своих делах, но завелся у него некий могущественный враг, неведомый ему, и разорил он Лю, и едва не довел до безумия. К счастью, взял Дэаня под покровительство монах, который принадлежал к земным блаженным, и спас его жизнь, иначе молодой Лю был бы погублен безвозвратно коварным неприятелем.

И поклялся Лю Дэань называть отныне Вана своим наставником – "шифу", а себя – "туди", то есть учеником. До встречи с монахом Лю был ревностным конфуцианцем, и не хотел он менять свои убеждения, и обращать свои помыслы к учению Дао. Но Ван убедил его, что нет в том отступления от добродетелей, к коим звал Носитель Совершенства Конфуций, ибо для даоса также нужно выполнять пять запретов, а также десять деяний, в числе которых: почитать родителей, соблюдать верность господину и наставнику, сострадать всем тварям, наставлять неразумных людей и всякое другое. Более того, сказал Ван, что знакомы ему многие чиновники-конфуцианцы, в том числе и высокопоставленные, которые ведут специальные таблицы-"гунгогэ", в которые заносятся добрые их дела. Ибо, как известно, чтобы стать бессмертным на земле, нужно совершить триста добрых дел. А чтобы достичь положения бессмертного на небесах, нужно свершить тысячу двести добрых дел[47]. И напомнил Ван, что и Совершенномудрый Конфуций стремился к постижению Дао – Пути всего сущего, говоря: «Когда чувства удовольствия, гнева, печали и радости еще не проявлены, это называется серединой, когда они проявлены и все соизмерны, это называется гармонией. То, что является серединой, – это великий корень Поднебесной. То, что является гармонией, – это высшее Дао Поднебесной.» Лю, видя такое стремление к земной добродетели, преисполнился уважения к «Дао Дэ Цзя», как именовал монах свое учение.