– Лена, ты умеешь читать по-английски?

– Запросто. – Лека улыбнулась. – Я вообще-то много чего умею.

– Своеобразный ты человек, Лена. Прикидываешься простой, но тебе это не удается. Ты представляешь из себя намного больше, чем пытаешься показать.

– Вот как? Ты мне льстишь!

– Нет, нет, правда! Знаешь, что мне пришло бы в голову, если бы все это происходило лет десять назад? Что ты – агент каких-нибудь спецслужб.

– КГБ, проще говоря. Забавно. То же самое говорили про одного моего приятеля, Демида… – Лека осеклась. Надо же, проболталась про Демида, как дура.

– Я тоже знала одного Демида… – Джейн задумчиво затеребила журнал. – Очень хороший парень. Он был моим телохранителем, когда я в первый раз приезжала в Россию. Год назад. Папка его нашел. Только знаешь, я совершенно его не помню. Странно ведь, да?

– Как – не помнишь?

– Если бы встретила – не узнала бы. Вообще, в этой истории много загадочного. Что-то происходило страшное, отвратительное – со мной, с нашим домом, со всей моей семьей. И я не могу сейчас припомнить – что именно. И я поехала в Россию – очевидно, искать разгадку. Мы ездили с Демидом по каким-то деревням, это я смутно помню. И наверное, мы разрешили мою проблему, потому что в жизни нашей все наладилось. Но в памяти моей остались пробелы. Это мне психоаналитик сказал – я консультировалась у хорошего специалиста. Он сказал, что никакие воспоминания нельзя стереть – они остаются навсегда. Но можно наложить на них запрет. И мой мозг отказывается использовать такую информацию. Это – табу. Можно, в принципе, разворошить все эти запретные зоны, например, под гипнозом. Но это опасно – сознание будет сопротивляться такому вторжению. Это может привести к безумию. И я похоронила мысли об этом. Наверное, сам Бог не желает, чтобы я помнила что-то. Что-то ужасное…

– Вот, значит, как бывает… – Лека лихорадочно соображала, как перевести разговор на другую тему. – Слушай, а как там, в Канаде? Говорят, очень на Россию похоже? Ну, лес, природа и все прочее?

– Там все по-другому. Лес, конечно, похож, но дело не в этом. Люди там другие. Совсем не такие, как здесь.

– Лучше, что ли?

– Да не лучше. И не хуже. Может быть, скучнее немного. Предсказуемые – почти во всем. Чаще всего доброжелательные, но только до определенных границ. Там трудно найти себе друга – такого, как здесь, который тебе сегодня по морде даст, а завтра за тебя жизнь положит. Ты же русский человек, Лена, и для тебя все это естественно. И вначале русская жизнь воспринимается, как дикость, а потом возвращаешься в Канаду, сидишь в своей уютной комнате, смотришь по телевизору на всех этих напудренных красавчиков, и грустно становится. Начинаешь понимать, что в жизни твоей чего-то не хватает. После России в Канаде жить слишком просто. Чувствуешь себя старухой, все повидавшей в жизни. Ведь люди там встречаются десятилетиями, изображают семейную дружбу, смотрят вместе телевизор, ведут бесконечные разговоры о машинах, детях, собаках, ходят на какие-то дурацкие вечеринки, от которых оскомина…