– Потому что сделать то, что нужно, можешь только ты. Я знаю тебя достаточно, чтобы смириться с твоим упрямством, и не напрасно столетия ждал твоего нового прихода. Наступило время, пришла пора. Перелом в тебе произошел.

– Какой перелом?

Вопрос повис в воздухе, но Демид сам знал ответ на него. Да, он изменился, он переступил через порог жестокости. Враг Мятежника стал теперь и его врагом! Демид заложил бы свою душу – хоть Дьяволу, хоть Мятежнику, лишь бы узнать способ, как добраться до настоящей субстанции Абаси и запустить свои зубы в его нежную, не защищенную человеческой плотью шею. Он хотел растоптать врага, унизить его собственной беспомощностью и убить, вкусив полную сладость триумфа.

– Пора, – сказал Мятежник. – Надо доделать то, что ты не доделал в Пекине, Лю Дэань. Теперь Ключ Судьи в твоих руках, и ты имеешь шанс. Отбрось сомнения, вытяни руку.

– Подожди… – светлое пятно появилось посреди мрака и ослепило Демида, превратив в пылающий огонь его сетчатку. – Подожди! Что ты сказал? Что я не доделал? Я не мог…

– Вытяни руку. – Голос стал намного слабее, он удалялся, растворяясь в бесконечном пространстве. – Вытяни руку. Ты готов…

Демид не мог пошевелить и пальцем. Но он захотел. Где-то там, в Цветном Мире, на Земле, в Волчьем Логе, тело его протянуло руку и разжало пальцы. Оно тянулось рукою через тысячелетия войн и примирений, через миллионы километров дорог, замешенных жидкой грязью, оно пронзало тысячи сознаний, надежд, вожделений и скрытых надежд в ожидании дара.

И камень лег на эту ладонь. Теплый, несмотря на лютый мороз.

***Демид открыл глаза. Нуклеус лежал в его руке.

ГЛАВА 18.

ГЛАВА 18.

Демид уехал со своим китайцем, а Леку оставил в городе – следить за событиями. Ерундой это было, конечно. "Следить за событиями!" – сказал тоже… Причину нашел, чтобы отвязаться.

Демид сильно изменился после той ночи, когда разгромили Ираклия. И раньше на него, бывало, находили периоды суровости, но он быстро отходил, снова начинал улыбаться и отпускать свои шуточки, за которые Лека могла простить ему все, что угодно. Теперь же началось настоящее великое оледенение. Наверное, меховой костюм все же не спас Демида от холода той ночью, душа его замерзла и никак не могла оттаять. Пожалуй, то, что Демид уехал, было даже лучше – Леке не нужно было глядеть в его неподвижные глаза. Она сидела на диване, свернувшись калачиком и вспоминала того Дему, которого любила – умного, взрывоопасного, и очень доброго, несмотря на напускную суровость.

– Демка, Демка… – Лека взяла в руки фотографию, сделанную в Венеции. Там, на снимке, Демид хохотал во все горло, облапив Леку, одетую в костюм Жозефины. Сам Демид был облачен в клетчатое трико Арлекина, шутовской колпак с бубенчиками сполз ему на ухо. Шпиль средневекового собора подпирал небо, площадь Сан Марко была вымощена каменными плитами и белые голуби ходили по ним, собирая хлебные крошки. Лека вздохнула.