– Демид, он же уйдет! – Лека уже ничего не понимала. – Надо добить его! Демид!!!

Демид не слышал ее.

ГЛАВА 17.

ГЛАВА 17.

Чернота вокруг Демида не была однородной. Глаза ничего не могли сообщить ему, но внутреннее зрение его вспомнило, и он увидел, как плиты Ничего, субстанции, из которых состоит Нечто, мерно смещаются, скользят по прослойкам времени в ритме, определенным законами, неподвластными человеку. Homo Sapiens, в нынешней своей рациональности, вооруженный физикой и всеохватывающей теорией Эйнштейна, видел в этой черноте только космос, Ничто, пространство, не содержащее атомов. Он был слишком Sapiens, чтобы увидеть Нечто. Нечто не менее разумное, чем сам человек, бесчувственное по его понятиям, но в тысячу раз более чувствительное, чем он. Не знающее, что такое любопытство, но пожирающее информацию, как хлеб. Нечто обитало здесь, Нечто обитало везде. Оно знало о присутствии Демида – более того, оно знало все, чем был Демид в прошлом, что станет с ним в будущем, слизывало его мысли естественно и непринужденно, как масло с бутерброда, и отдавало их, не исказив, но добавив свой оттенок – едва уловимый, сладковатый, как аромат цветочных духов.

Оно не было радо появлению человека, как не было и расстроено. Оно было просто вежливо – избрав это человеческое чувство из десятков человеческих чувств и создав некий эквивалент, подобный ему. Демид был знаком с ним, и он узнал его. Как узнавал всегда – и год, и сто, и тысячу лет назад – и каждый раз это было впервые, и каждый раз у него перехватывало дыхание, и сердце испуганно вздрагивало, когда он понимал, что нет у него ни сердца, ни дыхания. Есть только чернота – столь осмысленная и наполненная, что дотронуться до нее – все равно что ткнуть пальцами в чьи-то глаза.

– Ты здесь? – послал Демид свой мысленный вопрос.

– Да.

Голос, ответивший ему, был слишком политональным, чтобы принадлежать человеку. Он не содержал эмоций – пожалуй, его можно было бы назвать механическим, если бы не фантасмагорическое смешение обертонов, переплетение музыкального и хаотического начал, превращающее простое "да" в целую вселенную. Это звучало так, как если бы "да" сказала одновременно тысяча граммофонов, играющих на разных скоростях.

– Я рад, что ты вернулся. Правда, рад. Я тут чертовски запутался. – Демид подумал, что его речь звучит слишком жалостливо для человека, владеющего Силой, но это действительно было так. – Ты бросил меня в самый неподходящий момент и теперь я уже сам не знаю, что происходит. Я надеюсь только на интуицию, но она меня все время подводит.