Джейко же всегда угнетало то, насколько призрачной бывает граница между тем, что можно, и тем, когда твои действия уже становятся преступлением против морали и закона. Сколько раз он сам играл с последним, сколько раз приходилось закрывать глаза на что-то с законом несовместимое, потому что обычное человеческое понимание было на стороне, которую закон осуждал. А сколько раз хотелось собственными руками задушить тех, кого правосудие не трогало! Сколько всех этих «невинных» сволочей продолжало распускать свой гнусный язык, плести интриги и всячески – но, увы, не преступая законы – отравлять жизнь окружающим.

Вот где-то между всем этим и лежала граница. И Джейко никак не мог придумать, как ее четко обозначить, чтобы и самому однажды не перейти. Или не попасть в положение того же Логана или – того хуже – сержанта Нго.

Впрочем, сейчас эти мысли явно были лишними, надо было собраться и продумать линию поведения и разговора.

И почему всякая глупость лезет в голову?

Генерала ввели в кабинет, конвоируя по обеим сторонам. Руки его были скованы наручниками. Джейко полюбовался на гордую выправку, холод во взгляде и жесткую складку губ.

И в очередной раз подумал, как все двойственно.

Нго усадили на стул напротив Тацу. А тот, продолжая разглядывать военного, сделал знак, чтобы руки арестованного освободили.

– Генерал Нго, официально сообщаю, что вам предъявлены обвинения в убийстве, организации проникновения в чужой номер, краже и нападении на официальных лиц при исполнении служебных обязанностей.

– А что же нападение на вашу великоценную особу не включили? – презрительно бросили ему.

– Вам мало? – поднял брови Джейко. – Впрочем, это те обвинения, которые я предъявлю в гражданский суд. Однако вас будет судить Военный Трибунал. – Тацу особо внимательно наблюдал за реакцией Нго, и от него не скрылось, как дернулась щека генерала при последних словах. Он конечно же понимал, что дело передадут именно в эту инстанцию, но слышать подтверждение – это совсем не то, что предполагать самому. Военный Трибунал никогда не славился милосердием и за менее серьезные преступления карал смертной казнью, там редко разменивались на что-то другое. Но даже не это приводило бесстрашного генерала в такой ужас. Там, на суде, если это так можно будет назвать, он столкнется с теми, кто в его жизни до ЭТОГО события были друзьями, соратниками и противниками. И это будет позор. Бесчестье. Самое страшное, что может с ним произойти. – Ваши коллеги будут решать, какие обвинения вам предъявлять, – продолжил Тацу после некоторой паузы. – Если я не ошибаюсь, вы приносили присягу, в которой было и обещание защищать тех, кто кровью своей стоит на защите этой земли. Как бы вам ни были неприятны проныры из нашей Семьи, но мы тоже входим в число тех, кого вы клялись защищать.