— Кто вы? — спросил он девушку. Опал вышла из спальни.

— Я совсем забыла тебе сказать, потому что занялась мальчиком, — сказала жена с виноватым видом. — Она пришла, когда колокол пробил дважды, и с тех пор ждет. Она сказала, что должна поговорить с тобой, и только с тобой. Я подумала, что это как-то связано с Кремнем…

Странная гостья заерзала на скамейке. Она как будто пребывала в полусне.

— Вы Чет Голубой Кварц? — обратилась она к фандерлингу.

— Да, — подтвердил тот. — А вы кто?

— Меня зовут Уиллоу, но я — никто. — Она встала, почти коснувшись головой потолка, и протянула ему руку. — Идем. Мой хозяин велел привести вас.

35. Шелковый шнур

35. Шелковый шнур

В КЛЕШНЯХ

Все заплясало,

Луна к земле припала в страхе.

Он увидит нагую Мать Всего Сущего.

Киннитан почувствовала вокруг себя вибрирующее гудение, похожее на звон кристалла, и огромная рука обхватила ее тело. По руке пробегали глубокие вибрации, словно в ней пульсировала кровь. У Киннитан было такое ощущение, будто ее привязали к колоколу величиной с гору. Невероятных размеров существо подняло ее над землей. Киннитан не видела его лица — существо было затянуто дымкой, которую пронизывали вспышки света, как если бы внутри этого туманного облака разразилась гроза, — но она различала огромную темную дыру — вероятно, рот. Существо подносило ее к дыре все ближе и ближе… Она закричала или, по крайней мере, попыталась закричать, но в этом темном пустом месте не раздалось ни звука. Тишина, туман и темная пасть, открывавшаяся все шире и нависавшая над ней, как грозовая туча… Гигантское существо собиралось проглотить девушку. Киннитан перепугалась до полусмерти. Однако было в этом страхе и возбуждение, похожее на то, какое она испытывала в детстве, когда отец подбрасывал ее в воздух или когда она до изнеможения боролась со старшими братьями.

Она проснулась мокрая от пота, сердце ее бешено колотилось, в голове гудело, а кожа зудела так, будто она пролежала в одном из больших ульев храма, покрытая жужжащим ковром из священных пчел. У нее было чувство, что ее использовали — возможно, ее же сны — и вываляли в грязи. Постепенно сердце успокаивалось, по всему телу разливалось тепло, и она испытала если не наслаждение, то, по крайней мере, облегчение.

Киннитан лежала на спине в своей кровати, задыхающаяся и обессиленная. Ее руки блуждали по груди, пока не нащупали под легкой тканью ночной рубашки затвердевшие соски. Киннитан села, потрясенная и взволнованная. Воспоминание о ненасытной темной пасти еще владело ее мыслями. Она вскочила на ноги и отправилась принимать ванну. Вода осталась с прошлой ночи и совсем остыла, но Киннитан не стала звать служанок, чтобы те принесли горячей. Она с радостью села в холодную ванну и, подняв ночную рубашку до шеи, стала омывать тело, пока не задрожала от холода. Не переставая дрожать, она опустила рубашку и полностью погрузилась в неглубокую ванну, прижав подбородок к коленям. Ткань намокла и прилипла к телу, словно образовала второй слой кожи.