Селина опустила голову. Другие молчали, даже сидевшая с господами Дениза, которую на этот раз госпожа Кредон не пыталась прогнать. Надо бы рассказать кормилице про Арамону, хотя зачем? Солнце уже взошло, днем выходцы бессильны.

– Мы не должны подавать признаков жизни, – начав говорить, Аглая уже не останавливалась, – мужичье решит, что мы бежали.

Решит, что бежали, но поживиться все равно захочет… Хотя сосед скажет, что они дома и были на крыше. Откуда в людях столько злобы? И… И столько глупости.

Снова молчание. Как душно! Душно и холодно… Они тут все, словно мыши под метлой, раньше Луиза не понимала, что значит эта присказка. В углу завозились и забили часы. Подарок господина графа, гордость хозяйки и предмет зависти соседей. Из каких же мелочей складываются иногда жизнь и смерть.

– Полвосьмого, – сказал Герберт.

– Да, полвосьмого, – отозвалась Амалия.

Снова тишина. Сколько можно ждать?! Придут они в конце концов или нет?!

Они ждали, ждали всю ночь, и все равно стук раздался неожиданно. Громкий, настойчивый, властный.

– Не открывай! – Шепот матери показался криком. – Не смей!

Но Луиза уже шла к двери. Она устала ждать, устала бояться. Если они пришли, они не уйдут. Дверь и два засова убийц не остановят, их не остановят даже кованые решетки.

– Не открывай! – крик матери, какой-то шум. Снова стук.

– Эй, кто живой есть?

В грубом хриплом голосе нет зла, он скорее… усталый! Да, именно!

– Хозяева, выходите! Не бойтесь!

«Не бойтесь»? Кто же там?

– Да тут, видать, нет никого…

– А урод тот говорил…

Луиза дернула один засов, другой, загремела цепью. За дверью были не враги. Враги так не говорят.

– Точно, есть кто-то… Видать, не сразу признали…

Вдова Арнольда с силой толкнула дверь и оказалась лицом к лицу с двумя гвардейцами в черно-белых кавалерийских мундирах.