Его Величество обвел глазами советников и соратников и изрек:

– Кто желает говорить?

Первым поднял холеную руку Леопольд Манрик.

– Говорите, тессорий.

Манрик грузно поднялся. Замечательный человек. Когда раздавали совесть, граф забился в самую глубокую нору, когда раздавали мозги и страх – прибежал первым. С большим котелком.

– Я не военный, мое дело считать деньги, но для того, чтоб оценить музыканта, не нужно быть менестрелем. Я считаю, что коменданта Олларии графа Килеана-ур-Ломбаха нужно отстранить от должности и предать суду. Не столь важно, что именно двигало этим человеком, но исполнять свои обязанности и далее ему не следует.

Манрик сел. Теперь по заведенной Франциском традиции собравшиеся станут, не вставая с места, говорить по кругу слева направо от начавшего разговор.

У Альмейды все было просто. Адмирал пожал квадратными плечами и бросил:

– Гнать!

– Граф Килеан-ур-Ломбах должен иметь возможность оправдаться, – временно командующий гвардией Ги Ариго смотрел на короля и только на короля. – Его подвела присущая его роду исполнительность. Лично я не вижу необходимости…

Разумеется, Ариго подобной необходимости не видел. Он и Килеан были из одной своры.

– Комендант Олларии – честный человек, – поддержал братца Иорам, – я бы даже сказал, слишком честный. Приносить его в жертву недостойно. Вся его вина заключается в том, что он исполнил то, что счел приказом, и, вполне возможно, приказ и впрямь существовал. К сожалению, главный свидетель мертв, – вице-кансилльер Иорам Ариго многозначительно взглянул на изучающего потолок Рокэ.

Да, Авнир не может подтвердить ничего, но в создавшейся ситуации мертвый Авнир лучше живого. Суд над епископом Олларии вызвал бы слишком много толков, а с мертвого безумца что возьмешь?

– Позволю себе напомнить моему королю и собравшимся здесь достойным сановникам старую притчу…

У графа Рафиано притча была на каждый случай жизни. Двумя третями своих дипломатических побед экстерриор был обязан именно побасенкам. Сильвестр подозревал, что половину из них граф придумывает на ходу, но это лишь увеличивало уважение к дипломату.

– Одному трактирщику приносили огромный ущерб поселившиеся в его амбаре крысы, – Рафиано горестно вздохнул. – Трактирщик же, будучи богобоязненным эсператистом, боялся завести кота и, чтобы прогнать грызунов, поселил в амбаре осла. Осел был очень честным, он гордился оказанным ему доверием и изо всех сил исполнял свой долг. Увы, крысы и мыши продолжали грызть сыры и колбасы, а осел, гоняясь за ними, ронял крынки с молоком и сметаной и опрокидывал мешки с крупами и мукой. И тогда жена трактирщика выгнала осла из амбара и стала возить на нем воду, а в амбар пустила кошку с котятами.