— Но как вы создаете стимулы, которыми потом (ти-ин) пользуетесь? Записываете ли, например альфа-ритмы здорового человека, чтобы использовать на больном (ти-ин)?

Он избегал этого пункта. Он не собирался лгать, конечно, но просто нет смысла говорить о незавершенном исследовании, пока оно не испытано. На неспециалиста это может произвести дурное впечатление. Хабер отвечал, сам с радостью слушая собственный голос, вместо ее щелканья, звона и стука, — любопытно, как только он слышит ее слова!

— Вначале я использовал набор усредненных стимулов, записанных от разных субъектов. Пациент, упомянутый в отчете, с успехом подвергался такому лечению. Но я чувствовал, что этот эффект случаен. Я начал экспериментировать на животных: конечно же, на кошках. Мы, исследователи снов, любим кошек: они так много спят! И вот, работая с животными, я заметил, что наиболее перспективны стимулы, записанные у того же субъекта. Нечто вроде автостимуляции. Видите ли — специфика. Мозг отвечает на собственные альфа-ритмы немедленно. Конечно, наряду с исследовательскими открываются и терапевтические возможности. На ритм пациента можно постепенно накладывать несколько иной ритм, более здоровый, записанный ранее оттого же субъекта или от иного. Это может оказаться весьма перспективным и в случаях повреждения нормальных функций мозга, при мозговых травмах. Тем самым мы поможем мозгу восстановить старые связи по новым каналам. Самому по себе, мозгу это гораздо труднее. Можно попытаться «научить» неправильно функционирующий мозг новому умению и так далее. Однако все это предварительные рассуждения, а как только я займусь непосредственными исследованиями, я тут же зарегистрирую их в Департаменте.

Это было абсолютной правдой. Не было необходимости упоминать, что он все время занимается исследованиями, поскольку они были незаконченными и могли быть неверно поняты.

— Можно сказать, что стимулирование, которым я пользуюсь, воздействует на пациента только во время работы машины — от пяти до десяти минут.

Он больше знал об особенностях работы инспектора, чем она о его работе. Он видел, как она слабо кивнула в ответ на последнюю фразу. Так и должно быть.

Потом она сказала:

— Что же она делает, эта машина, сданным пациентом?

— Я перехожу к этому, — ответил Хабер.

Он быстро сменил тон, так как в нем явственно начало проступать раздражение.

— В данном случае у нас субъект, боящийся сновидений — онейрофобия. Мое лечение заключается в совмещении традиционной и современной психотерапии. Пациент усыпляется здесь в контролируемом состоянии. Нужное содержание сна достигается гипнозом-внушением. Пациента учат спать и видеть безопасные сны, чувствовать удовольствие и так далее. Это со временем избавит его от комплексов. Усилитель — идеальный инструмент для этой цели. Он усиливает типичную j-активность пациента. Обычно требуется от часа до полутора, чтобы пациент миновал стадию обычного сна и вступил в j-стадию. На дневных сеансах такая трата времени непозволительна. Больше того, во время глубокого продолжительного сна гипнотическое внушение слабеет и может быть совершенно стерто. Это нежелательно. Очень важно, чтобы на сеансах у пациента не было дурных снов, не было кошмаров. Усилитель одновременно и экономит мое время и является фактором безопасности. Терапию можно проводить и без него, но на это, вероятно, потребуется много месяцев. С ним же я ожидаю выздоровления в течение недель. Возможно, это не менее ценное средство, чем гипноз в психоанализе и терапии.