Она обвила меня рукой и притянула к себе.

— Ты гениальный ребенок, Секенр. Пришло время тебе стать мужчиной…

Она распахнула накидку, обнажив нормальное женское тело без каких-либо признаков деформации: изъянов, уродств и даже шрамов. Она стянула с меня одежду, и мы лежали рядом обнаженными на кровати из перьев, мужчина и женщина, покрытые потом и талым снегом, хотя тени уже удлинились и вечерний воздух стал заметно холоднее.

Какая-то часть меня недоумевала, что значит эта новая игра. Но другая часть знала. Потом ее лицо лежало в нескольких сантиметрах от моего, она нежно улыбалась, теребя мне волосы и гладя щеку.

— Этого мне недоставало больше всего, — сказала она.

— Секенр, — строго произнес отец внутри моего сознания.

— Тебе понравилось, отец? Это не напомнило тебе о маме?

— Секенр!..

— Доверься мне, отец. Я знаю, что делаю. — Но он не доверял мне, так что попытался захватить тело. Я воспротивился, отправив его обратно, и он залег на дне моего сознания, рассерженный и удивленный.

— Ты просто последний дурак! Ты подумал о последствиях своих поступков?

— А ты думал о последствиях своих, отец?

Пожирательница Птиц поцеловала меня в лоб.

— О чем ты думаешь, Секенр? Мне показалось, что твои мысли блуждают где-то далеко-далеко отсюда. — Ее рука пробежала по моей груди, животу и дальше вниз. Я задрожал.

Теперь мне все стало ясно. Все фрагменты мозаики-головоломки легли на свои места.

Я резко сел и взял в руки сумку с рукописью, лежавшую на моей одежде. Я никогда не рисковал оставлять ее вне зоны видимости.

— Что ты делаешь? — спросила она с искренним удивлением и беспокойством.

— Вот. Посмотри. — Я вынул листок с нарисованными птицами и поднял его так, чтобы его осветили лучи заходящего солнца. Краски запылали багрянцем, золотом, серебром. — Разве это не прекрасно? Это тебе. Подарок.