— Что ты собираешься делать в будущем? — спросила она у меня через какое-то время.

— Когда?

— Когда покинешь Школу Теней.

— Осторожно! Берегись, идиот! — зашипел отец внутри меня. Но предупреждать меня было уже не надо. Случайно или нет, но Пожирательница поняла, в чем заключается моя слабость: не в том, что я не был крепок здоровьем и часто болел, не в том, что я был мал рос том, хил и тщедушен, а в том, что я изголодался по человеческому обществу, что мне ужасно хотелось поверить ей, облегчить душу, рассказать ей все.

— Когда я покину ее, — медленно выговорил я, — я больше всего хочу закончить одно дело…

Пожирательница решительно подалась вперед. Больше я ничего не сказал.

— Какое дело, Секенр? — нарочито спокойно и ласково спросила она, как делала моя мать, когда я был совсем маленьким и нуждался в утешении.

Я посмотрел ей в глаза. В них я увидел хищный огонь, но страха не почувствовал — лишь сожаление, что она никогда не будет моим другом, что я по-прежнему одинок.

— Мне кажется, я это узнаю, когда придет время.

Слабая вспышка гнева мелькнула в ее глазах, но она тут же отвернулась к окну и встала неподвижно, глядя в даль, а ее бледное лицо сияло, как мраморное, в ярком солнечном свете.

Я вернулся к своему занятию, заполнив всю страницу именем «Пожирательница Птиц» буквами, связанными между собой росчерками и тенями, состоящими из крошечных птичек. Временами казалось, что они ожили, яркой пестрой лентой кружат над страницей, и я вот-вот услышу их пение.

— Что ты делаешь? — встревожено спросил отец.

— Разве ты не догадываешься? Разве ты не можешь читать все мои мысли, отец?

— Я тебя спрашиваю…

— Тебе придется довериться мне. Ты сделал меня чародеем. Так позволь же быть им.

— Никогда не доверяй чародею, Секенр.