Я последовал за ним, обходя кучи мусора там, где обвалился потолок или вздыбился и разъехался пол. Дом погрузился в молчание: не было слышно ни единого звука, кроме поскрипывания и потрескивания деревянных опор.

В кухне дверцы буфетов оказались распахнутыми настежь, а пол был по колено завален черепками. Я быстро шел между ними босиком, не вспоминая о туфлях — я знал, что наше путешествие обязательно будет связано с магией: мне придется идти по воде, по воздуху или сквозь огонь, а их должна касаться живая плоть.

Крыльцо снаружи попросту исчезло — скорее всего, оно отломилось во время нашего путешествия и осталось где-то позади. Мы с отцом спустились на безликую равнину, сплошь покрытую пылью. Я задержался на мгновение, чтобы оглядеться, но во всех направлениях, куда бы я ни смотрел, было лишь полное запустенье. Даже воздух здесь был мертвым — в нем совсем не чувствовалось запахов: ни запаха ила, ни запаха цветов, ни запаха дыма. Земля, на которой я стоял, не ощущалась совсем, словно ноги у меня онемели.

— Что это за место? — спросил я. — Кажется, здесь никогда не было и не будет жизни.

— Нет, сын, будет. Обязательно будет. Это наш родной мир, Земля, но в Начале Времен, до Созидания, до того, как на нее сойти боги. Представь себе.

— Зачем мы здесь?

Его походка изменилась — стала нервной, шаг удлинился, одежда из дыма развевалась на нем, словно его обдувал ветер. Я с трудом поспевал за ним. Один раз он оглянулся, и я увидел его лицо. На нем снова была серебряная маска, такая же, как и на мне.

— Я думал, тебе прекрасно известно, зачем мы здесь, — прокричал он. — Да! Да! Ты уже бывал в этом месте, хотя добирался сюда совсем другим путем. Мы пройдем еще немного, и ты узнаешь его.

Тяжело дыша, я старался идти с ним в ногу. Один раз я обернулся и обнаружил, что дом исчез — слишком быстро, как мне показалось, превратившись в черную точку на горизонте. Больше, чем когда-либо, он походил на черного искалеченного паука, ползущего вдали — таких пауков мы часто находим мертвыми и высохшими в пыли на подоконнике.

Мы шли много часов, а может быть, дней. У меня не было никакой возможности определить это, но я не ощущал ни усталости, ни холода, ни голода, ни жажды, ни даже земли под ногами. Лишь серебряный меч в правой руке, лист бумаги — в левой и маска были для меня реальными в этом пустынном мире.