Сегодня я впервые остановился передохнуть, поднимаясь по своей лестнице. Годы… Кухарка засолила на зиму пять бочонков груздей, и еще пять бочонков разнообразных солений, и десяток окороков поставили из коптильни…
Я не желаю, чтобы приходила осень. У меня дурное предчувствие…
Я не желаю, чтобы приходила осень. У меня дурное предчувствие…
…избавить этих троих от костра. А ту, что травила колодцы, доставить на суд в ее же общину…
…избавить этих троих от костра. А ту, что травила колодцы, доставить на суд в ее же общину…
Годы гнетут мои плечи, и что скажу я небесному судье, став перед его престолом? Что всю жизнь губил сударынь моих… ибо они губили тоже?..
Годы гнетут мои плечи, и что скажу я небесному судье, став перед его престолом? Что всю жизнь губил сударынь моих… ибо они губили тоже?..
Зачем я взял на себя этот камень?.. Мне приходит наваждение, я стою на костре, который сам же и сложил…
Зачем я взял на себя этот камень?.. Мне приходит наваждение, я стою на костре, который сам же и сложил…
Вина сударынь моих ведьм тяжелее моей… Я скажу небесному судье — пусть взвесит…»
Вина сударынь моих ведьм тяжелее моей… Я скажу небесному судье — пусть взвесит…»
Телефонный звонок показался ей невыносимо громким. Целый день никто не звонил, целый вечер прошел в тишине, над дневником человека, умершего четыреста лет назад; еще не поднимая трубки, Ивга почувствовала, как влажнеют ладони.
Назар? Обида, осуждение, зов?..
Трубка была прохладной и тяжелой; вероятно, Ивга до конца жизни будет ненавидеть телефоны. За их внезапность и предательскую неопределенность.
— Ты мне нужна. Сейчас.
Клавдий.
Странно, но она испытала едва ли не облегчение.
Она нужна.
нужна