х х х

На этой ведьме были свободные штаны и шелковая рубашка под строгим мужским пиджаком. В присутствии Старжа у нее шла носом кровь, и потому она не отнимала от лица замызганного клетчатого платка; из своего укрытия Ивга наблюдала и слышала весь допрос, и не раз и не два по ее спине пробирал противный холодок — никогда прежде она не видела Клавдия таким. Вот уж инквизитор, инквизитор до мозга костей… будто черный капюшон с прорезями прирос к его лицу. Страшно; гадко смотреть, и, что самое неприятное, даже привычная Ивга ощущает сейчас его напор, ежесекундно преодолевая тошноту и головную боль.

— …А вот подумай. И о том, что тебя ждет, подумай тоже…

— Плевала я… не пугайте.

— Вижу, как ты плевала, воин. Твоя защита не крепче яичной скорлупы. Не заставляй меня готовить омлет.

— Чего вы хотите?.. — ведьме, при всей ее озлобленности, приходилось туго.

Ивга сцепила пальцы, желая, чтобы это поскорее закончилось.

— Имена.

— Я не знаю…

— Имена!.. Имя твоей нерожденной матери. Или уже рожденной, а?

Ведьма зашаталась.

— Стоять, воин… Матка позвала тебя? Зовет и сейчас?

— Н-не…

— Слушай меня, Юлия. Смотри на меня… Думай, зараза, о хорошем… Ивга!..

Ивга вздрогнула от окрика. Переждала всплеск головной боли, двумя пальцами отслонила меченную знаком занавеску. Выбралась из своей ниши; ведьма пребывала в трансе, руки Клавдия лежали на ее плечах.

— Ищи зов, Ивга. Самое ценное, радостное… Теплое, любимое, зараза…

— Не мучьте ее, — попросила Ивга негромко.

— Что?!