«Не в нижней кофейне, а в той новой забегаловке в тринадцать тридцать, я тебе нарисовал, как пройти…»

Несложный чертежик.

«…Дюночка, каждая минутка твоего драгоценного опозданьица гвоздик мне, сама понимаешь, в какое место… Отпросись, будь добра, с пары… Остаюсь вечно твой — я…»

Ивга облизала губы. Ее вдруг охватила дрожь, будто она сунулась в недозволенное — и все же вместо того, чтобы спрятать тетрадь, она пролистнула еще несколько страниц вперед. И наткнулась на новый листок скорее, бумажный огрызок, неровно вырванный из ученического блокнота:

«Дюночка, не дуйся, я не виноват. Я люблю тебя, Дюн, не злись. Клав».

Ивга закрыла тетрадь. С трудом застегнула проржавевшие кнопки. Поспешно, даже суетливо засунула папку на место, на самое дно пропахшей бумагами тумбы. Щелкнула железной ручкой — и в этот самый момент услыхала поворот ключа.

х х х

Клавдий уснул в кресле. Ивга вошла с горячим чаем на подносе — и остановилась в нерешительности.

Руки Клавдия покоились на подлокотниках. А на лице лежала печать такой неподъемной, такой свинцовой усталости, что Ивга прикусила губу. Поставила поднос на столик, сама подошла и уселась у подножия кресла, на пол.

Ну вот, а она хотела ему сказать… Впрочем, наверное, все к лучшему. Сказать можно и сейчас. Так даже лучше — пусть он не слышит.

— Клавдий… Клав…