Где-то там, далеко-далеко, спали в своем загончике белые гуси. Спали, прижавшись друг к другу теплыми крыльями, и видели во сне, как славно травить и щипать Великого Инквизитора города Вижны.

— Клавдий…

Она взяла его за руку. Рука была тяжелая, расслабленная, ее можно было долго и совершенно безнаказанно держать в ладонях.

— Клав… Простите меня, пожалуйста. Я бы так хотела… Но нельзя. Это… так не бывает. Все, чего я хочу — никогда не бывает… Простите меня, Клав.

Она встала. С сожалением взглянула на остывающий чай; бесшумно вышла в прихожую и вытащила из под вешалки свою собственную, давно уложенную сумку.

«Мне не хотелось бы доставлять вам неприятности — но я не могу в неволе. Сама пришла — сама уйду»…

Она знала, что Клавдий чутко реагирует на звук открываемой двери, и потому предусмотрительно блокировала защелку.

«Мне не хотелось бы причинять вам неудобства. Но я, кажется, скоро сделаюсь вам в тягость… Я чужая, случайная, мне следует быть равнодушной — но вот как раз равнодушной быть никак не могу…»

Снаружи шел дождь. Как в ту ночь, когда Ивга сидела здесь под дверью.

«Клавдий… Ну что же мне было делать?!»

Город молчал.

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

Глубокой ночью их крытый грузовичок прорвался через оцепление. Короткий ужас прорыва, белый свет прожекторов и треск автоматных очередей остались позади; машину будто бы хранила невидимая сила, машина неслась по гладкой, как скатерть, трассе, и в брезентовом тенте зияли всего только пять круглых дыр. А ведь в какой-то момент казалось, что все уже мертвы, застрелены, безнадежно мертвы…

Женщины сидели на дне кузова, прижавшись друг к другу плечами и спинами. Женщинам было страшно.

Несколько раз грузовичок встречал по дороге патрули; однако невидимая сила продолжала ревностно охранять машину и ее пассажиров, и потому грузовичок смог продолжить свой путь и свернуть затем на неровную, тряскую, разбитую дорогу, так что женщинам в кузове пришлось вцепиться друг в друга и в собственный багаж.

Потом мучительный путь закончился. По брезентовому тенту царапнули ветви; железно скрежетнули ворота, потом снова скрежетнули, закрываясь. Женщины переглянулись — но не увидели друг друга, потому что была тьма.

— Выходите…

Снаружи не было ничего, кроме дождя и мрака. И одинокого фонарика в чьих-то руках:

— Вы на последней станции, сестры… Путь ваших метаний закончен, и мы за вас рады.