Дверь в кабинет… Туда она не входила никогда. Не потому, что дверь вечно была заперта — а просто из страха. Будто боясь увидеть на письменном инквизиторском столе чью-то отрезанную голову.

Диван с потертыми подушками… Высокая тумба с одиноким подсвечником на матовой крышке…

Она не думала ничего искать. Будто что-то толкнуло ее под руку — она присела и повернула вниз маленькую железную ручку. Дверца легко открылась, на Ивгу дохнуло бумажной пылью, потому что тумба оказалась доверху набитой картонными, и клеенчатыми, и полиэтиленовыми папками.

Ивга осторожно стала на колени. Преодолевая неловкость, потянула папку, лежащую сверху; развязала тесемки, пробежала глазами по ничего не значащим строчкам — адреса, телефоны, невыразительные незнакомые имена… Бланки заявлений и обращений, доверенность на пользование мотоциклом, судя по дате — десятилетней давности…

Архив? Слишком сумбурно, явно не нужно, случайно…

Ивга вздохнула.

Последней, на самом дне, безжалостно придавленная ворохом бумаг, лежала зеленая клеенчатая папка на кнопках. Протягивая руку, Ивга еще не знала, зачем.

Рывок; картонно-бумажная пирамида качнулась, но устояла.

В папке не было ничего. Только тощая стопка белой чистой бумаги и толстая тетрадка в черной слепой обложке. Ивгин нос дернулся, поймав еле ощутимый, давний, почти неопределимый запах. Неужели духи?..

«Конспект по теории культуры… лицеистки Докии Стерх».

«В истории есть множество примеров… когда организация, структура в административном смысле слова… ухитряется испоганить самое прекрасное учение…»

Ивга переворачивала страницу за страницей.

«Культурологический пласт… во взаимоотношении с религией… Основным смыслом старой байки о Клопе и Мухе является…»

Из тетради выпал свернутый вдвое листок. Ивга поспешно подобрала, вложила на место; листок развернулся, почерк писавшего эту записку здорово отличался от почерка «лицеистки Докии Стерх»: