Взрослые, дети и сверстники сторонились Узитави и редко заговаривали с ней по собственному почину, но зато никому не приходило в голову следить за девушкой и как-то ограничивать ее свободу. Ее не звали распахивать и засевать поля, снимать урожай, работать в огородах, ухаживать за свиньями или пасти буйволов. Она могла днями и ночами бродить, где ей вздумается, и делать что захочет: охотиться, ловить рыбу, искать лечебные травы и коренья, плескаться в ручьях или просто нежиться на солнышке. При этом, когда она возвращалась в поселок, каждое семейство считало за честь пригласить Супругу Наама к столу и сделать ей какое-нибудь маленькое приношение: хорошо обожженный горшок, мешочек зерна, красивый камешек. Иногда ее просили навестить больного, и тогда она пыталась помочь ему, используя заклинания и лекарственные снадобья, составлять которые обучала девушку Цемба. По совету вождя она старалась одаривать гостеприимные семьи пойманной в ручьях рыбой, ягодами и орехами, и хотя дары ее принимались с благодарностью, Узитави не переставала чувствовать себя чужой среди соплеменников и, возвращаясь в поселок, чаще всего отсиживалась в собственной пещере. Никто не решался тревожить ее там, но и посидеть с ней у очага, по-соседски посплетничать или по-доброму помолчать, глядя на пляшущие языки пламени, желающих тоже не находилось.

— Они не смеют заглядывать к тебе, ибо боятся твоего Всевидящего и Всемогущего супруга, — объяснял Гани девушке, — Наам ревнив, и никто не хочет давать ему повода для подозрений. Не обижайся на соплеменников, помни, что в их глазах ты Супруга Божественного Дракона, а не молоденькая девушка, нуждающаяся в любви и внимании.

Узитави несколько раз пыталась объяснить вождю, что ни разу не видела Наама и совсем не чувствует себя его супругой, но вождь никогда не дослушивал ее до конца. Жестом призывая девушку к молчанию, он говорил, что об отношениях ее со Всевидящим и Всемогущим не должна знать ни единая живая душа и что рано или поздно Наам, конечно же, осчастливит свою избранницу. Такого же мнения придерживались старая Цемба и Уйята — колченогий оружейник, научивший девушку изготовлять квики — духовые трубки и маленькие стрелы к ним, довольно точно попадавшие в цель с тридцати, а то и сорока шагов.

Из всего племени, пожалуй, только эти трое не испытывали перед Узитави суеверного ужаса, и это было тем более странно, что между собой они совершенно не ладили. Уйята после разгрома карликами его родного селения и гибели всех домочадцев во всем происшедшем винил колдунов и Гани, не сумевших предотвратить бойню, причем то, что колдуны погибли первыми, ничуть не оправдывало их в его глазах. Цемба смертельно боялась вождя, а тот, в свой черед, ненавидел и презирал ее и давно бы пришиб, если бы не оказалась она единственной в племени знахаркой, отвары и настойки которой, случалось, помогали кое кому из недужных и раненых. После того как две Невесты Наама умерли в Расписной пещере от лихорадки, Гани, придя в бешенство, убил двух стариков, помогавших Ярагашу наносить на их тела татуировки и, без сомнения, извел бы всех старейшин, но, на их счастье, дозорные принесли известие, что к Солнечным Столбам подошли беглецы из разоренного карликами селения нундожу, которые просят о защите и покровительстве. Весть эта так пришлась по сердцу Гани, что тот на радостях пощадил оставшихся в живых старейшин, поспешивших заявить, что Наам выбрал себе жену по нраву и теперь преследовавшие мибу беды кончились. Слова стариков оказались пророческими. В Бенгри начали стекаться не только беглецы из селений нундожу, но и рахисы, многие из которых пустились в путь еще до прихода пепонго и не только принесли с собой семена и посевное зерно, но и пригнали небольшое количество скота.