Сокол с благодарностью преклонил колено.

— Разумеется, ты не можешь вернуться в крепость, пока не примешь на себя Обет Покорности и не исполнишь мой приказ. А приказ такой: отправиться в Наррабан за Илларни. Причем завтра же! Лето кончается. Пока доберешься до Аршмира, подкатят шторма... Так что к морю придется скакать, загоняя коней!

Кровь бросилась Орешку в лицо.

— Государь, я плохо езжу верхом...

— С чего бы это, а? — ухмыльнулся король. — Ладно, позаботься об экипаже... Деньги на дорогу есть?

Орешек кивнул, вспомнив сундук, куда вместе с прочими подарками падали и кошельки — бархатные, с приятно округленными боками...

Нурайна сделала последнюю попытку:

— Государь, отпусти меня одну! Я бы тенью проскользнула...

— Еще слово, — выразительно пообещал Джангилар, — и останешься дома!

Женщина повернулась и молча покинула дворик. Сухо, зло стукнула калитка.

— Не обижайся на нее, — вздохнул король. — Ну, не может она хорошо к тебе относиться! Ралидж... тот, прежний... Когда он был еще мальчишкой, Нурайна обучала его фехтованию. И хотя по возрасту он годится ей разве что в младшие братья, она испытывает к нему материнские чувства. А какой шум только что подняла, узнав, что я позволил изгнать его из Клана!.. Ох, не хочу об этом и говорить...

Тут на лице Джангилара расцвела мечтательная улыбка:

— У нас нет времени, я понимаю... Ты должен вернуться на пир, а потом отдохнуть перед дорогой... Но все-таки — расскажи, как ты летал верхом на драконе!

46

46

Нет, Орешек не осмелился бы перед отъездом увидеть Арлину! Ни за что не осмелился бы! Так бы и уехал, надеясь, что разлука поможет им обоим успокоиться, привыкнуть к новому положению вещей...

К счастью, Каррао помешал ему сделать такую глупость. Когда Орешек вернулся на пир, к изрядно охмелевшим гостям, Волчий Вожак, похохатывая, рассказал ему о наивной попытке Арлины подкупить тюремщика. Это глубоко растрогало Орешка и придало ему отваги.

Утром, когда слуги Даугура укладывали в экипаж вещи молодого Сокола, жених и невеста улучили время, чтобы встретиться наедине.

Оба были натянуты, как тетива; оба представления не имели, как им держаться и о чем говорить. Свидание могло бы стать сухим и холодным, а потом, в разлуке, оба страдали бы из-за этого.

Но Арлина, не выдержав, расплакалась. Орешку пришлось ее успокаивать, гладя по голове и бормоча что-то сбивчиво-ласковое. Не грозная Дочь Клана — всхлипывающая девчонка притихла у него на груди, и Орешку стало легче, словно он опустил обожженную руку в холодную воду.