А вместе с безыскусными словами и хриплым надтреснутым голосом звучала скрипка, которая рассказывала о том же самом, о тех же печалях и горестях нежным и страстным голосом.

И если устами Якша говорило девичье горе, то скрипка под его пальцами выдыхала ее чистую и нежную душу, и ни один подгорный бриллиант не мог быть краше!

Якш до того вошел в образ, что слезы потекли по щекам, а где-то в глубине его сути старый сердитый гном грозно рявкнул:

«Как это меня, такую хорошенькую, нежную и всю из себя прекрасную, всякие там мерзавцы бросают? Вот ужо попадутся они мне между молотом и наковальней!»

Когда Якш замолк, привычных хлопков одобрения не последовало. Несокрушимым горным массивом в зале стояла оглушительная тишина. Тишина такая, что хотелось просто закрыть глаза и здесь же, на месте, умереть. Молчали все. И рядовые барды, пришедшие послушать будущего коллегу, и почтенные члены совета гильдии бардов, от чьего слова, собственно, и зависело, станет ли ученик мастером или ему еще поучиться следует?

Молчание. До звона в ушах.

Молчание. До дрожи в коленях.

Молчание.

Зачем я здесь? На что надеюсь? Да разве я гожусь для этого? С самого начала все не так. Задумано не то, сделано не так… С самого начала. И ничего уже не поправить. Ничего не вышло. Ничего…

Молчание.

И тут старшина гильдии бардов потрясенно выдохнул и хриплым голосом, так не похожим на его отлично поставленный баритон, вымолвил:

— Высший балл!

Впрочем, аплодисменты все равно не последовали. Барды не решились осквернить тишину, за которой, словно за тонкой шелковой занавесью, продолжала петь свою печальную песню «брошенная красавица», и ее душа пела вместе с ней.

Аплодисменты случились уже после того, как Якш раскланялся и соскочил с возвышения. Они обрушились как внезапный ливень и совершенно ошеломили его.

Он даже не вздрогнул, когда на колени перед ним упал некий юноша и с краской смущения на щеках объявил:

— Твой неверный возлюбленный умоляет о прощении!

«Как велика, оказывается, сила искусства! — мельком подумал Якш. — А ведь этот человек — мой коллега. Как бы ему намекнуть эдак потактичнее, что он заблуждается, бедолага. Я ведь уже вышел из образа юной прелестницы, а этот несчастный так ничего и не заметил. Или это ученик? Не владеть искусством перевоплощения — такое с бардами случается, но вот не знать его совершенно, не угадать один из основных канонов? Пожалуй, все же ученик. Из начинающих. Совсем, как я когда-то. И кого это я ему напомнил? Неужто так здорово вышло, что он даже узнал во мне какую-то свою мимолетную любовь? Надо бы побыстрей развеять эти его фантазии!»